Чтение онлайн

Ее дурные предчувствия по поводу Японии выглядели вполне обоснованными. Японцы без промедления предприняли серию дипломатических шагов, чтобы заручиться молчаливым согласием мировых держав в отношении их замыслов в Китае, а также заключили сделки с британцами, французами и даже с русскими. Японские дипломаты активизировали свою пропагандистскую деятельность в среде китайских чиновников, а также владельцев и издателей газет, навязывая им концепцию объединения двух азиатских стран – Японии и Китая – в полноценный «союз». Многие китайцы воспринимали такое предложение благосклонно даже притом, что главенство в таком союзе принадлежало бы Японии, если не по форме, то по существу. Посетившие Японию китайцы находились под глубоким впечатлением от увиденного там: «японская ухоженность улиц, благополучие народа, честность купцов и соблюдение норм морали обычным человеком». К тому же европейские дипломаты прекрасно знали о том, что японцы ежегодно тратят на поиск среди китайцев полезных людей от 6 до 8 миллионов немецких марок, преследуя «высшую свою цель по продвижению идеи переезда императора Японии в Пекин», хотя бы условного. Японцы самонадеянно задавались риторическим вопросом: «Почему 50 миллионов японцев не могут сделать [с китайцами] того, что получилось у 8 миллионов маньчжуров?»

Цыси не собиралась уступать Токио господство над своей империей. Не питала она и иллюзий по поводу того, что при японском господстве в Китае станет лучше. В Корее, находившейся под «протекторатом» Японии после поражения Китая в 1894–1895 годах, японцы установили жестокое управление. В то время, когда китайские газетчики пользовались неограниченной свободой слова, корейская пресса подвергалась строгой цензуре, искоренявшей любые намеки на антияпонские настроения. Искреннего редактора Ян Ги Така, работавшего в принадлежащей британцам редакции газеты на корейском языке, арестовали и поместили в тюремную камеру, «настолько переполненную узниками, что он не мог даже прилечь, а потолок был слишком низким, чтобы как следует распрямиться». Через считаные недели он так похудел, что стал похожим на скелет. Британский генеральный консул в Корее Генри Кокбёрн, увидев его, испытал настоящий шок и отправился выразить свой протест одному высокопоставленному японскому чиновнику. Этот чиновник сохранил полное спокойствие и сказал

Г. Кокбёрну, что если он «будет настаивать на обсуждении такого мелкого, постороннего вопроса, то придется сделать вывод о том, что [им] движет враждебное желание возвести препятствия на японском пути». Возмущенный данным происшествием и потрясенный тем, что англичане игнорируют жестокость японского правления, Г. Кокбёрн подал в отставку и закончил свою многообещающую карьеру дипломата.

Цыси воздерживалась от бессознательного предпочтения желтых японцев в ущерб белым европейцам. К цвету кожи народов она относилась спокойно, а расовые предрассудки ее не занимали. Среди ее заморских друзей можно было назвать американок Сару Конгер и Катарину Карл, американскую китаянку-полукровку Луизу Пирсон, а также жену японского посла Утиду Косаи.

При всей настороженности вдовствующей императрицы в отношении Японии она не бросилась в объятия какой-либо другой державы, как этого вполне можно было ожидать. Ее правительство отказалось от услуг любых заморских советников при престоле, хотя в министерствах и провинциях служило немало японских и западных специалистов. В 1906 году немецкий кайзер Вильгельм II через убывающего на родину китайского посла передал ей послание с предложением о формировании «Entente Cordiale (сердечного согласия – партнерских отношений между странами), которое послужит гарантом неприкосновенности наиболее важных территорий Китая» в случае японского вторжения. Цыси на это предложение промолчала. Испытав на себе вероломство русских, она не питала ни малейших иллюзий по поводу подобных гарантий. К кайзеру она тоже не испытывала доверия, ведь именно он, в конце-то концов, направлял притязания Запада к ее империи. Выражение озабоченности кайзера само по себе представлялось ей оскорбительным, так как именно он назвал японско-китайский союз «желтой угрозой». В скором времени Вильгельм II заявит журналисту «Нью-Йорк таймс» следующее: «Контроль Китая со стороны Японии сам по себе… представляется остро и открыто враждебным цивилизации белого человека. Он грозит самыми большими несчастьями. Будущее человечества принадлежит белой расе; оно не может принадлежать народам с желтым, черным или оливковым цветом кожи. Оно принадлежит человеку со светлыми волосами…» [53]

Молчание Цыси смутило и обозлило кайзера: «Вот уже прошел год. Но ничего сделано не было. Пора начинать работать незамедлительно! Без малейшего промедления! Поторопитесь! Я объяснил им все год назад. Похоже, время для них – совсем не деньги». И еще: «Китайцы медлят. Они все откладывают на потом, а потом опять откладывают до лучших времен.» Немецкий кайзер попытался привлечь американцев к воплощению в жизнь его плана, а в Америке Цыси видела единственную страну мира, на которую еще можно было возлагать пусть даже небольшие надежды. В конце 1907 года до нее дошло два ободряющих известия. Американцы возвращали остающуюся часть «боксерской контрибуции» и направляли в зону Тихого океана свой крупный флот. Видя подтверждение дружественного отношения США к Китаю и явные намерения Вашингтона обуздать Токио в его притязаниях, Цыси приняла решение отправить в Америку своего эмиссара для изучения возможностей налаживания более тесных связей, а также передать благодарность за возврат причитавшейся контрибуции. Этому эмиссару потом предстояло посетить Германию и другие европейские страны. Однако с возвращением контрибуции произошла заминка, и отправку эмиссара отложили на год. Тот факт, что Цыси воздержалась от указаний своему послу в Вашингтоне обсудить предложенный кайзером Entente, а также отправки специального эмиссара с таким же самым заданием, служит основанием для предположения, что вдовствующая императрица не видела в нем практического смысла. Американцы не стали бы воевать с японцами на стороне Китая; скорее они пожертвовали бы интересами ее империи ради своей собственной корысти. На самом деле прошло совсем немного времени, и американцы тоже заключили с японцами сделку – соглашение Рута – Такахиры, по условиям которого американцы уступили японцам господство в Южной Маньчжурии в обмен на согласие Токио на оккупацию США Гавайев и Филиппин [54] .

Летом 1907 года японцы полностью аннексировали Корею. Корейского короля принудили к отречению от престола в пользу своего сына: он не проявлял должного послушания своему японскому «советнику», в роли которого выступал не кто иной, как бывший премьер-министр Японии Ито Хиробуми. Новым договором между Кореей и Японией предусматривалось назначение Ито Хиробуми генеральным резидентом, без согласования с которым корейский король не имел права принимать какие-либо решения. Два года спустя корейский националист совершил покушение на Ито, и автор заметки в газете «Нью-Йорк таймс» после его гибели объяснил это убийство тем, что «он заслужил ненависть местного населения жестоким стилем правления». Теперь своим возведением в должность фактического правителя Кореи Ито только напомнил Цыси о том, что в 1898 году этот «влиятельнейший деятель, обеспечивший достижение Японией статуса мировой державы», вплотную приближался к установлению полного контроля над императором Гуансюем и что Китаю грозила участь Кореи. К тому же теперь, когда Корея фактически стала территорией Японии, японцы вышли на границу с Китаем, и их армия могла спокойно ее перейти по первому приказу своего командования.

В сложившейся ситуации Цыси приняла решительные меры по освобождению своего двора от потенциальных японских лазутчиков. Своей главной целью вдовствующая императрица выбрала армейского офицера по имени Цэнь Чуньсюань, сопровождавшего двор во время его бегства в 1900 году из Пекина. Цыси была признательна ему и всегда с радостью его принимала. Позже всплыл, однако, тот факт, что Цэнь Чуньсюань, армия которого находилась далеко от столицы, поспешил на помощь двору вопреки приказу своего начальника; и что поступил он так по распоряжению Дикого Лиса Кана, с которым поддерживал тайную связь, чтобы обеспечить охрану императора Гуансюя. Она к тому же узнала, что Цэнь Чуньсюань в Шанхае встречался с соратником Кана Лян Цичао, который специально приезжал туда из Японии. Участие в этой тайной встрече планировал принять сам Кан. Цыси предоставила Цэнь Чуньсюаню «отпуск по состоянию здоровья». Вдобавок она перевела его близкого приятеля, члена Верховного совета Линь Шаоняня из Пекина губернатором в провинцию Хэнань. Находясь в Шанхае в «отпуске по состоянию здоровья», Цэнь Чуньсю-ань продолжил встречаться с японскими политиками, в том числе с будущим премьер-министром Японии Инукаи Цуе-си, возглавлявшим свою страну по время вторжения в Маньчжурию в 1931 году, а пока числившимся наиболее активным сторонником Дикого Лиса Кана и Сунь Ятсена.

Цыси провела реорганизацию Верховного совета и назначила трех новых советников, которые, как она считала, не станут японскими подпевалами. Одним из них был генерал Юань Шикай, которого Цыси назначила возглавлять внешнеполитическое ведомство даже притом, что иностранцы считали его «наименее подходящим для такой службы представителем китайской знати». Этот генерал считался большим поклонником Японии, и он распорядился, чтобы все новые чиновники, поступавшие в его подчинение, перед назначением на должности три месяца проводили в поездке по этой стране. При этом он к тому же проявлял твердость и коварство в отношениях с японцами, а также давно и пристально следил за их честолюбивыми поползновениями против Китая. Таким образом, он очень раздражал власти в Токио, а Дикий Лис Кан объявил его вторым по важности объектом для покушения после Цыси [55] .

Вторым новым великим советником был наместник Чжан Чжидун, тоже восхищавшийся достижениями Японии. Несмотря на заигрывание с Токио в 1900 году, Цыси верила в его преданность делу независимого Китая и его сильный характер, из-за которого он не мог служить чьей-то марионеткой. Его неподкупность к тому же служила гарантией того, что он не позволит себе опуститься до взяток.

Третьим новым верховным советником назначили сына давнего соратника вдовствующей императрицы великого князя Цюня Цзайфэна. На самом деле Цыси сватала его в качестве своего преемника. Когда в соответствии с «Боксерским протоколом» потребовалось, чтобы китайского великого князя прислали к немецкому двору приносить извинения за убийство барона фон Кеттелера, для выполнения данной миссии выбрали восемнадцатилетнего Цзайфэна. Он справился со сложной задачей неплохо и проявил большое достоинство, когда передавал извинения Китая, отвергнув требование Берлина от него и его свиты выполнить ритуал коутоу перед кайзером. Такое требование в Берлине позже отозвали. После его возвращения в Пекин Цыси устроила его брак с дочерью Жунлу, считавшегося одним из ближайших соратников вдовствующей императрицы [56] . Она предоставила Цзайфэну максимальные возможности для участия во внешней политике Поднебесной, каждый раз отправляла его представлять свое правительство на публичных мероприятиях с участием иностранцев. Он знал дипломатический корпус и миссионеров лучше подавляющего большинства китайцев. Иностранцам Цзайфэн нравился, он легко находил с ними общий язык. Цыси ему доверяла и считала надежным мандарином, который никогда не пойдет на сотрудничество с японцами. И он ее не подвел. Впоследствии, когда Цыси скончалась и его сын Пуи стал императором, Цзайфэн пришел к власти в качестве регента, он устоял перед всеми подходами японцев [57] . После восхождения его сына на престол японского марионеточного государства в Маньчжурии под названием Маньчжоу-Го Цзайфэн навестил его всего лишь раз за все 14 лет существования Маньчжоу-Го. Он провел там один месяц и держался подальше от политики. (Цзайфэн умер в 1951 году.)

Одним из ключевых агентов Японии при дворе китайского императора считался великий князь Су, относившийся к потомкам правящей семьи Айсин-Гёро. В то время ему было под сорок лет, и он числился самым прояпонски настроенным представителем знати, а также сторонником императора Гуансюя. В своем поместье он открыл школу для собственных дочерей и остальных женщин родственников, а занятия с ними проводил японец. Так как этот великий князь зарекомендовал себя человеком талантливым, располагавшим широким кругозором, Цыси назначила его начальником полиции. Советником при управлении полиции служил японец Кавасима Нанива, который продемонстрировал достойную сноровку в организации поддержания правопорядка в столице на протяжении оккупации ее иноземными войсками после подавления «боксерского восстания». Двое этих мужчин крепко сдружились, и Кавасима взял в свою семью одну из дочерей великого князя Су. Эта девочка выросла в Японии, а во время вторжения на территорию Китая в годы Второй мировой войны она проявила себя как блистательный сотрудник японской разведки, за что удостоилась прозвища Сокровище Востока. После той войны ее казнили по обвинению в измене.

Великий князь фанатично служил японскому делу порабощения Китая, и это его дело с не меньшим рвением продолжит дочь. В тот момент, однако, он затаился. В 1903 году Цыси предупредили о его истиной натуре. Разоблачение устроил придворный художник Цин Гуань (сегодня среди национальных сокровищ числятся его панорамное изображение Летнего дворца и свадьбы императора Гуансюя). Страстно преданный Цыси, этот художник проявил чудеса изобретательности при поимке наемного убийцы Шэнь Цзиня. Потом он написал Цыси тайное донесение, в котором сообщил ей о том, что арест заговорщика удался только потому, что в это дело не посвятили никого из окружения великого князя Су. Цыси призвала великого князя к ответу, а тот в свое оправдание лишь мямлил что-то невразумительное. Она сместила его с должности начальника полиции под тем предлогом, что обязанности стали ему в тягость, и установила за ним тщательное наблюдение. Великий князь Су сообщил связнику, прибывшему от Дикого Лиса Кана, что даже его любимая наложница работает на Цыси и что он чувствует себя так, будто постоянно «сидит на одеяле из иголок».