Чтение онлайн

– Прости меня.

– Я уже сказала...

– Почему ты мне не сказала раньше?

Маша подняла взгляд к потолку, вспоминая казённые, как её койка, заготовленные наперёд фразы. В серо-зелёных стенах гуляло много таких фраз, каждый день кто-нибудь произносил их - больные, злые, лежащие на границе между жизнью и смертью.

– Потому что это мой ребёнок, не твой.

Конец смазался, и вышло и вполовину не так красиво, как у соседки по палате. Маша сморщилась от фальши, послала себя к демонам. Она не выдержала - провела рукой по его волосам, ещё влажным от растаявших снежинок.

Луксор поднял на неё лицо, и возле уголка глаза Маша увидела влажное пятнышко.

– Ты серьёзно так считаешь?
– спросил он тихо.

– Нет, - она обрадовалась возможности оправдать свою фальшь.
– Нет, ну нет же. Но что я должна сказать тебе? Разорвись на две части?

Луксор поднялся и сел на диван рядом с Машей, взял её за руки.

– А она меня обманула. Ты была права, когда говорила про справку.

Боль внутри притихла. Маша обняла Луксора, положила голову ему не плечо.

– Они все думают, что он ещё очень маленький, - доверительно сказала она.
– Говорят, у него нет органов чувств. А я знаю, что есть. Он может плакать.

Они стояли на крыше друг напротив друга. В трёх шагах друг от друга и в целой вечности. Распахнутое настежь чёрное пальто Виолы трепетало полами под зимним ветром. Мёрзли кончики пальцев, и кончики ресниц покрывались инеем.

Даже на десятом этаже серое небо не делалось ближе, оно волоклось тучами и швыряло снегом: уходите с моей крыши. Сегодня все крыши в городе мои, говорило им небо. Они не слушали.

– А что, махнём с тобой?
– приглашающее мотнула головой Виола. Пальто вильнуло полой, и под ним оказался чёрный выцветший свитер. А за крышей вилась серая лента дороги.
– Нам же с тобой обеим горько. Махнём?

Она пнула лежащую тут же, в пушистом, только что нанесённом снегу, бутылку тёмного стекла. Натекшая лужица плавила снег, Маша молчала.

– А я вот счастлива, знаешь, - Виола взмахнула руками, словно от переполняющего её счастья собиралась улететь.
– У меня всё есть, и я самый счастливый человек в мире. Мне хочется говорить об этом всем-всем, писать пальцем на запотевшем стекле, коньками по льду...

– Ты говоришь чушь, - Маша отвела взгляд от дороги, от чёрных ворон на проводах. От маленьких-маленьких снующих взад-вперёд машин.

– Да, - неожиданно легко согласилась Виола.
– Я говорю чушь. Я несу тут чушь уже четыре месяца кряду.

Страх ненавидеть и показать свою ненависть - о, какой же сильный страх. Маша так и стояла, расставив ноги чуть шире, чем нужно, как будто налетевший ветер мог сдуть её с крыши, а кончики пальцев всё равно мёрзли в карманах, и ресницы покрывались инеем, и маленькая прядка, выбившаяся из-под шерстяной повязки на голове, маленькая рыжая прядка тоже покрылась инеем - от её дыхания.

– Я победила тебя!
– закричала Виола, дёрнулась к ней, сжала тонкие синеватые пальцы в кулаки. Тоже замерзала: ненависть не греет.
– Я выиграла, поняла, ты... А у тебя ничего нет и не было. У тебя ничего не получится, шлюха, тварь, сволочь!

Маша улыбнулась её злости, бессильной и громкой. Такой злости, что впору убивать и самой кричать от боли.

– Нет, - сказала Маша.

Какая она - как струйка крови с изрезанных запястий - глупая и слепая ненависть. Прыгнуть с крыши и в полёте раскаяться в том, что прыгнула. Закричать: страшно, отчаянно. Просто сказать - нет. Нет, ты проиграла, соперница.

– Не нервничай, - произнесла Маша и поймала на замёрзшую ладонь снежинку.
– Тебе вредно.

– Как я ему скажу, он так и сделает, ясно тебе это?
– кровь бросилась к бледному лицу Виолы, и засыпался за шиворот снег. Маша поёжилась от холода, чувствуя, как по спине течёт холодный ручеёк.
– Он меня не бросит, а с тобой просто развлёкся.

– Считай, как хочешь, - безразлично пожала плечами Маша.

Сновали внизу машины - взад-вперёд, как будто кто-то выпустил на волю стаю мелких проворных жуков, они взвизгивали от счастья на единственном крутом повороте. Свобода, кричали они и мигали серебристыми огнями. Серое небо заметало город снегом.

– Пора тебе успокоиться, - Виола запахнула на груди пальто. Воинственно, как будто закрыла самое ценное.

Маша устало отвела от неё глаза. Дверной проём маячил слева: в его черноте вспыхнула далёкая лампа, должно быть, стало темно и страшно маленькому жителю лестничной площадки. Шагнуть в него, спуститься по двум металлическим ступенькам - и нет больше снежных плато крыш, нет маняще-далёкой пропасти между ними, в которой мечутся маленькие городские жители и жуки мигают серебристыми огнями. Одиноко и страшно в большом заснеженном городе без серебристых огней.

– Я спокойна.

– Ты хочешь его вернуть!
– и сорвалась на хрип. Закашлялась.

– Не нервничай, - тихо улыбнулась Маша.

В соседнем доме зажигались окна. Шагнуть за невысокое ограждение и потрогать окна руками - а ну как согреются онемевшие от холода ладони? Иди сюда, шептали окна, коснись нас. Станет теплее, обещали окна. Но она знала - не станет.

– Я сброшусь, если ты не оставишь нас в покое, - жалобно и без надрыва выдала вдруг Виола.

Только она прогадала, Маше уже не было её жалко, и когда было жалко в последний раз, она не помнила, но очень давно. Душа не рванула вниз, чтобы спрятаться там за прочной пяточной костью. Нигде не закололо. Маша сказала:

– Замечательно. Сбрасывайся.

О чём ещё она могла думать, когда поднималась вверх по засоренной окурками лестнице - бегом с пятого этажа на седьмой, потому что на шестом не горел свет, и в темноте возле мусоропровода кто-то шевелился и шуршал. На восьмом было открыто окно, ледяной ветер завывал в лестничном пролёте, и горела местами почерневшая лампа. На девятом гордо сидела кошка, смятая тряпка валялась под дверью кошкиных хозяев. А чуть повыше десятого - серое небо и пушистый ковёр снега - упасть на него и вцепиться ногтями в крышу, чтобы случайно не соскользнуть в пропасть.

Иди ко мне, шепнула пропасть и подмигнула серебристыми огнями.

– Проигрываешь, тварь, с достоинством!
– и небо в глаза снегом. Не её голос - шипение существа, которое питается чужими страданиями и жизнями.

Маша увернулась от удара Виолы - ногти скользнули по щеке - и тронула пальцами тёмный дверной проём. Сейчас убежать, задыхаясь, по лестнице вниз, там ей уже не добраться, только бы уйти с крыши, потому что страшно упасть вдруг на спину и увидеть прямо над собой близкое серое небо. Поздно.