Чтение онлайн

Как только Эдвин и Моркар решили сопротивляться новой власти, мятеж быстро распространился. Они сумели воспользоваться уже накопившимися обидами, поскольку землевладелец из Уэст-Мидлендса Эдрик Дикий поднимал бунт еще в 1067 году. Теперь к мятежникам присоединились и Эдрик, и валлийский правитель Гвинеда Белетэн ап Кинвин (давний союзник Эдрика), а вскоре за оружие взялся весь Уэст-Мидлендс и север. Это выступление оказалось намного масштабнее, чем мятеж Эдрика или Годвинов, и оно представляло прямую угрозу власти Вильгельма – не в последнюю очередь потому, что бунтовщиков поддержал шотландский король Малькольм III, при дворе которого Эдгар в какой-то момент искал убежища (к сожалению, мы не знаем, было ли это до или после восстания) {129} . Осознавая опасность, Вильгельм сумел подавить мятеж в зародыше, отправив войска к Уорику.

Решительные действия в очередной раз помогли кораблю выровняться. Но если ситуация и казалась стабильной (а Вильгельм и Матильда чувствовали себя в достаточной безопасности, чтобы осенью 1068 года вернуться в Нормандию), эти иллюзии вскоре рассеялись. В конце года Вильгельм отправил на север фламандца Роберта де Комина, чтобы он заменил Госпатрика в качестве графа Нортумбрии. Госпатрик участвовал в прошлогоднем восстании, а теперь вместе с Эдгаром находился в изгнании при шотландском дворе. Однако то, что должно было ознаменовать конец восстания, вызвало его возобновление. Вскоре после прибытия, 31 января, Роберта убили в Дареме. За этим фактически последовало повторение прошлогоднего мятежа. Ситуацию усугубляли волнения в Мэне. Вильгельм благоразумно решил сосредоточить усилия на подавлении более серьезной угрозы. Он снова действовал быстро и в феврале появился в Йорке, где местный нормандский военачальник укрылся в замке, построенном прошлым летом. Застигнув осаждающих врасплох, Вильгельм нанес поражение мятежникам, а затем приступил к разграблению города, осквернив (как рассказывают) при этом собор. Поражает контраст с милосердным обращением с Эксетером годом ранее. Вильгельм, имея дело с англичанами, начал терять терпение.

Завоеватель подавил северное восстание, однако ситуация продолжала быть нестабильной. Это, вероятно, объясняет возвращение Матильды в относительно спокойную Нормандию на Пасху, в то время как Вильгельм остался в Англии, где ему пришлось разбираться уже с летним мятежом. Сыновья Гарольда снова вернулись, прошли по Бристольскому заливу и на этот раз высадились в Северном Девоне, однако потерпели поражение от войск Вильгельма, вероятно, недалеко от Нортэма. Волнения происходили и близ Уэльса: английские повстанцы в Уэст-Мидлендсе снова обратились за поддержкой из-за границы {130} . Власть Вильгельма явно выглядела шаткой, и многие стремились воспользоваться плодами ее свержения.

Летом ситуация осложнилась еще больше, поскольку у берегов Англии появился большой датский флот. Повстанцы обратились за поддержкой к датскому королю Свену, который, будучи потомком Кнуда, также имел притязания на английский престол. И вот угроза со стороны Дании наконец материализовалась. Командовали датчанами Осбьорн (брат Свена) и два (или, возможно, три) его сына. Сначала они нанесли удар по Дувру, Сэндвичу, Ипсвичу и Норвичу, а затем отправились на север. Здесь они соединились с повстанцами прошлых лет, и объединенные силы двинулись на Йорк, где гарнизон принял бой, но потерпел сокрушительное поражение.

Как и прежде, Вильгельм отреагировал решительно, отправившись на север. Столкнувшись с силами Завоевателя, захватчики решили, что без осторожности нет доблести, и отступили из Йорка. Это было уже третье восстание на севере за короткое время, и теперь Вильгельм занялся утверждением своей власти в регионе. Он снова позволил своим войскам разорить Йорк, нанеся еще больший ущерб, чем в начале года («Книга Страшного суда» сообщает, что на момент ее составления две трети домов там все еще пустовали). На Рождество – в третью годовщину своего помазания в Вестминстере – Вильгельм затребовал себе корону, и можно представить, каким триумфатором он выглядел в ней посреди разрушенного города. Это была демонстрация силы.

Именно в те зимние месяцы Вильгельм совершил наиболее печально известное свое деяние – «Опустошение Севера». Его целью было затравить врагов после восстания, но также и показать свою мощь. Воины Вильгельма систематически разоряли местность, стремясь нанести максимальный ущерб. Разрушения потрясали даже сторонников короля. Уильям Мальмсберийский, писавший полвека спустя, сообщает, что во многих регионах почва остается бесплодной {131} . Это замечание заставляет предположить, что, помимо гибели людей и скота (весьма масштабных), огромный ущерб был нанесен и экологии региона. От голода умерло еще больше людей, чем от мечей нормандских рыцарей. Это была политика террора, скоординированная попытка подавить волю к сопротивлению {132} . Кроме того, это был стратегический ход: средневековые армии зависели от возможности запасаться провизией на месте, и Вильгельм позаботился о том, чтобы повстанцы не могли найти себе на севере пропитания. В политическом плане «Опустошение» возымело желаемый эффект: большинство восставших сдалось в начале нового года, и больше уже север не брался за оружие. По человеческим меркам это была катастрофа, от которой регион оправлялся еще десятилетия.

Несмотря на подавление англичан, датский флот остался цел и невредим. Поначалу, в декабре, Вильгельм откупился от датчан, сосредоточив усилия на английских повстанцах. Однако это обеспечило ему лишь временную передышку: вскоре сам Свен покинул Данию, чтобы присоединиться к своему флоту. Впрочем, без местной поддержки позиции датского короля пошатнулись. Он хотел связаться с оставшимися повстанцами, которые начали объединяться в районе Фенских болот. Именно здесь Херевард Уэйк, вдохновитель многих более поздних легенд, выступил против аббатства Питерборо. В прошлом году Вильгельм снял с поста аббата Бранда – ведь тот был назначен Эдгаром Этелингом. Теперь Бранда должен был заменить нормандец Турольд де Фекан. Однако не все приветствовали такой шаг, и Херевард и его люди начали грабить аббатство до прибытия нового прелата.

Именно для того, чтобы присоединиться к этим повстанцам, Свен отправил Осбьорна на юг, в Или, ставший вскоре главной базой восстания. Однако Херевард и его небольшая вольница едва ли способны были обеспечить подходящий лагерь, из которого могли бы действовать датчане. Когда позже Вильгельм предложил Свену договориться (что вполне могло предполагать денежный откуп), тот с радостью согласился. Вильгельм был настолько уверен в ситуации, что даже отправился на Рождество в Нормандию. После почти двухлетнего пребывания в своих британских владениях – оказавшегося самым продолжительным – король готов был вернуться домой.

Однако восстание в Или продолжалось. Благодаря хорошо защищенному расположению – в то время это был остров посреди болот – селение оставалось угрозой для нормандцев. А вскоре оно стало громоотводом для дальнейшего сопротивления. Зимой 1070/71 года Эдвин и Моркар подняли последнее восстание. Когда оно не увенчалось успехом, Эдвин бежал на север, в Шотландию, а Моркар – на восток, чтобы присоединиться к Хереварду в Или. По пути трое людей Эдвина предали и убили своего господина, а вот Моркар успешно добрался до повстанцев с Фенских болот. И он был не единственным, кто сделал такой выбор. На юг из шотландского изгнания двинулся и Этельвин, епископ Дарема, участвовавший в предыдущих северных восстаниях. То, что началось как региональный мятеж, грозило перерасти в нечто большее. Поэтому в 1071 году Вильгельм вернулся в Англию и лично возглавил нападение на остров Или. Этельвин и Моркар сдались и доживали остаток своих дней в плену. Однако не всем так повезло. Некоторым – надо думать, простолюдинам – отрубали руки и выкалывали глаза. Как и в Йорке, Вильгельм утверждал свою власть.

После всех этих конфликтов положение Вильгельма значительно укрепилось. Никто не мог утверждать, что восстание в Фенских болотах окажется последним, однако направление движения теперь было ясно. Случавшимся позже беспорядком не удалось сравниться по масштабу с восстанием 1068 года, и, поскольку Свен сошел со сцены, непосредственной угрозы для Вильгельма больше не было. Да, какие-то проблемы возникали и в более поздние годы правления Завоевателя – например, один из немногих оставшихся английских графов Вальтеоф участвовал в так называемом мятеже трех графов в 1075 году, а Одо, по-видимому, что-то замышлял против Вильгельма в 1082 году; однако больше уже никто реально не оспаривал его власть над Англией. Корона, которую нормандский герцог вопреки всему заполучил в 1066 году, осталась за ним. Но если власть Вильгельма устояла, это не означает, что произошедшее не повлияло на него самого. В действиях Вильгельма в 1069 и 1070 годах заметны гнев и разочарование, в отличие от хладнокровия прежних лет, – и это объясняет ряд других событий того времени.

Именно в эти годы мы начинаем замечать постоянные попытки сменить английскую правящую элиту. В какой-то степени это отражает естественный ход завоевания. Вильгельм не мог надеяться перераспределить все земли мятежных англичан за три месяца между его помазанием на Рождество 1066-го и возвращением в Нормандию в марте следующего года. Было понятно, что грядут дальнейшие конфискации. И тем не менее всеобъемлющий характер нормандского заселения во многом объясняется событиями 1067–1070 годов. К 1070 году все английские графы переметнулись на другую сторону; так же поступили и многие менее заметные фигуры. Нетрудно понять, почему Вильгельм теперь стремился заменить таких людей нормандцами и фламандцами. При этом он убивал одним выстрелом двух зайцев: вознаграждал верных и наказывал тех, кто продолжал угрожать его правлению. Уже после первого возвращения Вильгельма в конце 1067 года мы видим, как нормандцы сменяют англичан на средних и мелких должностях, а в последующие годы этот процесс только усиливался {133} . Одним из главных оправданий Завоевания была безнравственность англичан; теперь имелись удобные обоснования для того, чтобы начать все с чистого листа.