Чтение онлайн

Такие договоренности стали значительным шагом назад по сравнению с теми амбициями, что были у нормандцев в прежние годы. Однако не стоит ставить на них клеймо неудачников. Такие люди, как Гуго и Роберт, стремились к славе и богатству и были готовы использовать все средства для их получения. Восстания 1093 года продемонстрировали пределы власти нормандцев. Гуго был рад не нести больше потерь и остановиться на достигнутом, сохранив за собой определенное влияние.

В любом случае Гуго недолго оставалось жить в этом мире. В конце 1100 или начале 1101 года он заболел и, чувствуя близость конца, принял монашеский обет. Графа ярко описывает Ордерик Виталий, составлявший хронику в монастыре Святого Эвруля в Нормандии в 1130-х и 1140-х годах. Ордерик вырос в марке, поэтому хорошо знал владения Гуго. У него также имелся прямой источник информации в лице брата Роберта Рудланского, который был монахом в монастыре Святого Эвруля. Согласно Ордерику, Гуго был выдающимся владетелем в державе Завоевателя (небольшое преувеличение) и «любителем бренного мира и мирского великолепия» (без преувеличения). Также граф был великим воином, который всегда смотрел опасности в лицо, человеком необычайной щедрости и ценителем роскоши. Здесь мы видим идеальные черты нормандской аристократии пограничной марки – храбрость, щедрость и joie de vivre [35] {263} . Эти качества отражены в прозвищах, которые заработал Гуго: для одних он был Гуго Толстым, для других – Гуго Волком. Как показывает его поведение на смертном одре, граф также был одержим благочестием. Но амбиции графа могли соперничать только с амбициями его двоюродного брата Роберта Рудланского, «гордость и жадность» которого вели к «безудержному грабежу и резне» (по крайней мере, так выразился Ордерик) {264} .

Особенность достижений Гуго и Роберта в том, что именно они, а не Вильгельм Завоеватель и Вильгельм Руфус подчиняли нормандцам Северный Уэльс. Вильгельм I появился в Уэльсе только один раз, в 1081 году, чтобы получить формальное подтверждение своей власти. Вильгельм II бывал там чаще, но только в кризисные моменты конца 1090-х годов. Таким образом, завоевания нормандцев в Уэльсе отличались по своему характеру от английских. Король был здесь в лучшем случае далеким сюзереном. Это, естественно, добавляло привлекательности для местных владетелей: лорды Валлийской марки обладали собственными средствами, а не числились простыми представителями короны. Как гласила более поздняя поговорка, королевский приказ – марке не указ. Иногда лорды марки воспринимали ее буквально. Когда в XIII веке Уолтер де Клиффорд получил королевское послание, которое ему не понравилось, он заставил посланника съесть его – буквально с чернилами, пергаментом и восковой печатью! {265}

Со временем эту независимость закрепили документально: в Высоком Средневековье появились владения пограничных лордов – или собственно Марка (с прописной буквы «М») {266} . Их отличала независимость от короны. Как заметил один современник, здесь каждый лорд был в пределах своих владений «словно король» (quasi rex) {267} . В его руках было не только правосудие, но и управление тем, что сейчас мы могли бы назвать «иностранными делами». Правители Марки могли свободно заключать мир и вести войны друг с другом и со своими соседями. Это был «Дикий Запад» средневековой Британии, где господство утверждалось острием копья. Неслучайно Джон де Варенн, который в конце XIII века предъявил ржавый меч в качестве подтверждения своих прав на землю, был выходцем из Марки.

Эти земли имели также смешанный характер: англо-нормандские владения, возведенные на валлийском фундаменте. Там принимали элементы местных обычаев и структур власти, и обычным явлением были браки и союзы с валлийцами – особенно в ранние годы. Таким образом, Валлийская марка стала местом соприкосновения Англии, Нормандии и Уэльса, регионом, динамично развивавшимся в культурном и политическом отношении, с распространенным дву– и даже трехъязычием {268} . Это не означает, что Марка представляла собой своего рода мультикультурный рай – как раз напротив. Оборотной стороной соприкосновения культур был культурный шовинизм, о чем свидетельствует пренебрежительное отношение англо-нормандских хронистов к валлийцам. Марка была местом, где национальная идентичность размывалась и утверждалась заново.

Летом 1081 года Вильгельм Завоеватель прошел вдоль южного побережья Уэльса. Это был первый (и единственный) визит короля в регион. Поводом послужила смерть Карадога ап Гриффида, правителя Гламоргана. Карадог пал в сражении с Рисом ап Теудуром, могущественным правителем соседнего Дехейбарта [36] . Возник вакуум власти, что и привлекло внимание Вильгельма и его нормандцев. Король направился в Уэльс почти сразу после того, как узнал о гибели Карадога, и проследовал через Морганнуг к Сент-Дейвидсу в самом сердце Дехейбарта. Валлийские источники оптимистично называют это «паломничеством», но на деле нет никаких сомнений: Вильгельм пришел, чтобы утвердить свою власть, а не просто помолиться местному святому. Чтобы подчинить себе регион, он предпринял важные шаги, в частности возвел в Кардиффе замок, расположенный чуть ниже по течению реки, чем крупное Лландафское епископство. В последующие годы распространение нормандской власти в Южном Уэльсе значительно ускорилось. Достойного преемника Карадогу не нашлось. И хотя местные структуры власти сохранялись в горных районах еще 80 лет, валлийский Морганнуг медленно, но верно превращался в англо-нормандский Гламорган {269} .

В то же время Бернард де Нёфмарш совершал аналогичные набеги на Брэхейнног – маленькое королевство к северу от Морганнуга, управляемого Карадогом. Оно находилось под номинальным владычеством Риса. Сам Бернард – дальний родственник Вильгельма Завоевателя – пересек Ла-Манш либо в конце его правления, либо в начале правления Вильгельма Руфуса. Вскоре он осел в Марке, женившись на местной дворянке Несте. Как следует из ее имени, Неста имела смешанное происхождение. Ее отец Осберн Фиц-Ричард был нормандцем, сыном одного из тех, кто поселился в Уэст-Мидлендсе еще при Эдуарде Исповеднике. Ее мать, также носившая имя Неста, была валлийкой – дочерью Гриффида ап Лливелина. Состоятельная наследница, способная жить как в нормандском, так и в валлийском аристократическом мире, Неста (иногда ее называли на нормандский манер Агнес) была идеальной невестой для такого амбициозного молодого барона, как Бернард.

Благодаря ее связям Бернард быстро заработал себе положение. К 1093 году он и его люди заняли Талгарт, древнюю столицу Брихейниога (сегодня это небольшой торговый городок на полпути между Хей-он-Уай и Бреконом). Попытавшись изгнать Бернарда, Рис ап Теудур потерпел в апреле 1093 года сокрушительное поражение. Сам он пал в битве, оставив Брихейниог в руках нормандцев, а весь Дехейбарт – без защиты. Именно это побудило современников заявлять, что пал весь Уэльс. Брихейниог стал нормандским пограничным владением Брекона {270} .

Однако наиболее значительных успехов в Среднем и Южном Уэльсе добились графы Шрусбери. Первый из них, Роджер де Монтгомери, происходил из Верхней Нормандии и с юных лет был одним из товарищей Завоевателя. Во время гастингской кампании король поручил Роджеру (вместе с Рожером де Бомоном) поддерживать Матильду, пока она заменяла Вильгельма. В награду за свои труды де Монтгомери получил земли в Арунделе и Чичестере, а также новое графство Шропшир вокруг Шрусбери. Последнее, вероятно, произошло (как и передача Честера в руки Гуго) в ответ на восстание Эдвина и Моркара в 1068 году. Теперь для центральной марки требовалась надежная рука, и очевидным кандидатом был старый друг Вильгельма Роджер.

При нем нормандское влияние распространилось на соседний Поуис, который долгое время находился под властью Гвинеда, расположенного севернее. В 1072 году сын и будущий наследник Роджера Гуго возглавил поход вверх по долине Северна. В следующем году нормандцы напали на Кередигион и Дивед на юго-западе. Вскоре Роджер и его люди начали более очевидно подчинять себе соседей. Символом желания графа навязать свою волю Уэльсу стал новый замок, возведенный в Хен-Домене, в старом королевстве Поуис. Позднее, в начале XIII века, вместо разрушенного замка построили новый, но в трех километрах южнее, и он положил начало городку Монтгомери, названному в честь графов.

О том, что Роджер стремился расширить, а не просто защитить свою территорию, свидетельствуют замки, которые он возводил выше по реке Северн {271} . Люди Роджера, похоже, собирались выйти за пределы Поуиса в Южный Кередигион (где он воздвиг замок в современном Кардигане) и даже в королевство Дехейбарт, где правил Рис. Как и на севере, такой замах оказался чересчур велик. Во время восстаний 1094–1098 годов и Кардиган, и другие территории в Кередигионе и Диведе были утрачены. Валлийская власть вернулась и в долину Северна: в 1095 году пал даже замок Монтгомери. Основой для образовавшейся позже марки стали только те регионы, которые в 1093 году находились под надежным контролем нормандцев. Напротив, те области, которые оставались в целом свободными, – Кередигион, большая часть Гвинеда и части Поуиса – составили впоследствии княжество Уэльс – «собственно Уэльс» (pura Wallia), как его называли {272} .

Роджер скончался как раз в начале этих восстаний, так что справляться с ними пришлось его наследнику Гуго де Монтгомери. Тот не был старшим сыном Роджера. Как и Вильгельм Завоеватель, Роджер оставил свои нормандские владения первенцу Роберту де Беллему, а Гуго получил значительно более богатые (но и гораздо менее надежные) земли, добытые в Англии и Уэльсе. Чтобы удержаться здесь, требовалось приложить немало усилий. Когда Гуго стал графом, нормандцы находились в невыгодном положении; ситуация усугублялась участием Гуго в восстании против короля. В следующий раз мы видим его в 1098 году, когда он и его тезка на севере восстановили власть нормандцев над большей частью Гвинеда и Поуиса. Однако смерть Гуго в конце этого похода фактически ознаменовала конец его рода. Графство унаследовал его старший брат Роберт, который вскоре оказался втянут в противостояние между нормандским герцогом и английским королем и в итоге лишился своих валлийских и английских земель.