Чтение онлайн

Отсюда флот отплыл 23 мая 1147 года. Согласно нашим основным источникам, он насчитывал около 164 кораблей, хотя другие документы заставляют предположить, что их число могло приближаться к 200. Это была могучая сила: возможно, от 8000 до 10 000 человек. Самую значительную часть армии (вероятно, чуть менее половины) составляли англо-нормандцы. Через три дня после отплытия крестоносцы увидели Бретань. Здесь они на два дня попали в штиль. Но когда ветер появился и корабли пересекали Бискайский залив, началась буря, и флот рассеялся. Многие из участников похода истолковали это как знак Божественного гнева. Только после того, как они исповедались в грехах и вознесли покаянные молитвы, шторм начал утихать, и они добрались до убежища в порту Сан-Сальвадор (теперь Луанко к северу от Овьедо). Отсюда крестоносцы двинулись вдоль северного побережья Испании. По-видимому, часть людей задержалась и посетила Сантьяго-де-Компостела – знаменитое место паломничества, где захоронены мощи святого Иакова. До Порту они добрались 16 июня {279} .

И тут на сцену вышел Лиссабон. В Порту крестоносцев встретил местный епископ Педру Питойнш, действовавший от имени короля Афонсу. Сам Афонсу ушел в поход на юг, а Педру должен был склонить крестоносцев на сторону португальцев. Вероятно, Афонсу планировал это уже давно: он пытался взять Лиссабон пятью годами раньше (тоже с внешней помощью), так что прекрасно знал, как можно привлечь набожных пилигримов. На руку ему играло и то, что Второй крестовый поход представлял собой набор слабо связанных инициатив, целью которых была главным образом Святая земля, но также и удары по мусульманам и язычникам в других местах: в Иберии, а также в Центральной и Восточной Европе. Высказывалось даже предположение, что Лиссабон с самого начала был пунктом назначения флота крестоносцев, однако это маловероятно. Возможно, осада города и была естественной прелюдией к предстоявшей в следующем году кампании на Ближнем Востоке, но автор повествования, будучи очевидцем событий, не сообщает о таких планах. Наоборот, он ясно дает понять, что крестоносцев пришлось долго уговаривать. Получив предложение короля, они обдумывали его до следующего утра. Сообщается, что епископ Педру проповедовал им, подчеркивая угрозу, которую исламский Аль-Андалус представляет для христианского населения португальского королевства, и важность отвоевания Лиссабона. Эти пространные объяснения (хотя, вероятно, и выдуманные автором труда) – явный признак того, что согласие крестоносцев не было гарантировано. Только после страстных уговоров Педру они согласились по крайней мере встретиться с Афонсу {280} .

Крестоносцы отправились на юг к Лиссабону, чтобы услышать, что скажет король, и Афонсу произнес перед ними еще одну хорошо подготовленную речь. Для них проблема заключалась в том, что они дали клятву идти в крестовый поход, поэтому любое несанкционированное отклонение от плана (а Лиссабон не считался частью крестового похода) потенциально являлось клятвопреступлением. Афонсу и Педру изобразили нападение на Лиссабон защитой христианского мира. Тем не менее без формального одобрения папы было неясно, станет ли это также считаться крестовым походом. Еще одну проблему представляли собой некоторые англо-нормандцы, которые входили в войско, пытавшееся взять Лиссабон в 1142 году. В том случае Афонсу тоже отвлек группу паломников от их пути в Святую землю {281} . Мы мало что знаем о той кампании, за исключением того, что она закончилась неудачей и взаимным недовольством. Ее участники были убеждены в вероломстве короля и призывали соратников обойти Лиссабон стороной и направиться прямиком на Ближний Восток.

Однако Афонсу удалось перетянуть на свою сторону большую часть войска, и Генри де Гланвилю пришлось преодолеть упорство восьми неуступчивых англо-нормандских отрядов, произнеся еще одну речь. Это самая известная часть всего труда De expugnatione. В ней Генри взывает к общему чувству нормандской гордости. Отмечая разнообразие народов, собравшихся под знаменем крестового похода, он подчеркивает, как важно нормандцам нести свое бремя:

Затем Генри упрекнул своих воинов в смутьянстве, заметив, что среди отрядов Кельна (Рейнской области) или Фландрии таких разногласий нет. В заключительной части речи он вернулся к основной идее, призвав их не позорить своих соотечественников – и саму Нормандию, «мать нашего народа» {282} .

Это эмоциональное выступление возымело действие, и несговорчивые отряды встали в общий строй. Поскольку повествование ведет соратник Генри, есть основания сомневаться в том, что тут помогло исключительно красноречие (или что Генри был единственным, кто попытался воздействовать на несогласных). Но какой бы приукрашенной ни была эта речь, она дает ценную информацию о том, как участники воспринимали поход. Она показывает, что, несмотря на общий дух своих клятв, крестоносцы оставались резко разделены по этническому признаку – и это разделение усугубилось отказом небольшого англо-нормандского отряда. Афонсу удивился, узнав, что у войска нет единого командира; теперь же обнажились проблемы, связанные с составной структурой армии. Общее командование хорошо работало при общем согласии, но затруднялось в случае распрей.

В конце концов Афонсу заполучил нужных ему людей. Он предложил щедрые условия, в том числе заплатил крестоносцам за их службу и дал право разграбить город (и брать выкуп за его население). Пять лет назад Афонсу понял, что Лиссабон хорошо защищен и даже с дополнительными силами успех был далеко не очевиден. Осада началась 1 июля и продолжалась почти четыре месяца.

Прежде всего армия Афонсу захватила пригороды. Здесь христианам сопутствовала удача: они завладели львиной долей лиссабонских припасов, которые весьма неблагоразумно хранились вне городских стен. Однако больше быстрых успехов не было, и стороны приготовились к длительной осаде. Попытки использовать осадные машины ничего не дали. Шли месяцы, и крестоносцы начали падать духом. То, что представлялось небольшим отклонением от маршрута, теперь рисковало превратиться в полноценную кампанию. О цене осады свидетельствуют кладбища крестоносцев: одно для англо-нормандцев на западе, а другое для рейнландцев и фламандцев на востоке. Но когда настроение упало до предела, осаждающим улыбнулась удача. Они перехватили судно, на котором осажденные послали письмо к правителю города Эвора с просьбой о помощи. Вскоре после этого они перехватили обратное сообщение из Эворы с известием, что помощи не будет. Ветер этих новостей дул в паруса крестоносцев.

К концу октября катастрофа для жителей Лиссабона стала неминуема. Англо-нормандцам удалось построить осадную башню у юго-западного угла стены. Жители попросили о перемирии на одну ночь, чтобы посовещаться, и на следующее утро предложили условия капитуляции: город и все его золото перейдут к Афонсу при условии, что горожане получат пощаду. Возможно, тем самым предполагалось вызвать новые разногласия среди крестоносцев; так и получилось. Теперь проблемой оказались фламандцы и рейнландцы. Англо-нормандцы, по-видимому, соглашались принять эти условия и двигаться дальше, а вот их соратники считали, что будет несправедливо, если победу одержат крестоносцы, а выгоду получит Афонсу. Сначала они вынужденно уступили, но, войдя в город, фламандцы и отряды из Кельна все равно занялись грабежом. С большим трудом удалось восстановить порядок, а затем войско должным образом поделило добычу.

После того как пал Лиссабон, крестоносцам покорились также городок Синтра на севере и замок в Палмеле на юго-западе. Новым епископом города избрали участника крестового похода Гилберта Гастингского. В День Всех Святых (1 ноября) христиане ритуально очистили и повторно освятили главную мечеть Лиссабона, которая до VIII века была церковью и центром местной епархии. После этого на мусульман соседних регионов напала жестокая чума, которую автор повествования истолковывает как знак Божественной немилости. Свой труд он завершает пространной благодарностью Богу.

Автор – хорошо информированный очевидец событий, но, по его собственному признанию, он далеко не нейтрален. Он пишет с точки зрения лагеря англо-нормандцев, причем той его части, куда входил Генри. Когда другие англо-нормандцы медлят, они поступают неправильно; когда фламандцы и рейнландцы доставляют неприятности, это объясняется их жадностью и нечестностью. На самом деле все было явно сложнее. Многих англо-нормандцев, похоже, огорчили условия капитуляции, и маловероятно, что они воздержались от последующего разграбления города.

Но какие бы оговорки мы ни делали, нет причин сомневаться в сути повествования. Возможно, автор преувеличивает, но вымысел не заводит его далеко. Его текст дополняют хроники немецких участников похода. Существуют также краткие заметки об этих событиях, которые в целом подтверждают его рассказ. Действительно, как раз из-за участия самых различных групп разграбление Лиссабона упоминается в историях и хрониках Нижних земель, Саксонии, Англии, Шотландии и Франции {283} . Эти свидетельства помогают проследить движение крестоносцев после осады – когда анонимный хронист замолкает. Многие из них утверждают, что армия отправилась непосредственно в Святую землю, где присоединилась к основным силам крестового похода. Но есть основания сомневаться и в этом. Во фламандских «Анналах Эльмара», весьма надежном источнике, сообщается, что армия отошла в феврале 1148 года (сведения подтверждаются другими источниками), а затем разграбила Фару на юге Португалии {284} . Очевидно, крестоносцы продолжали вносить свой вклад в дело возвращения христианства, продвигаясь по полуострову.

На этом они не остановились. Одно замечание в рассказе генуэзского государственного деятеля и историка Каффаро об осаде каталонского города Тортоса (1147–1148), в которой Генуя участвовала, оказывая поддержку с моря, говорит о том, что там присутствовали и англо-нормандские войска. И хотя Каффаро не объясняет, откуда они взялись, почти наверняка это была та же самая армия (или ее часть). Собственно, то же самое сообщает кельнский хронист: после взятия Лиссабона войско крестоносцев помогало штурмовать Тортосу, а потом отправилось в Святую землю. Этот хронист описывал события, которые еще были живы в памяти, а его город отправил тогда в поход отряд рейнландцев {285} .