Чтение онлайн

Вскоре после этого Генриху присягнул на верность правитель королевства Десмонд на юге Манстера Диармайт Мак Картайг. Затем король проследовал в Дублин, чтобы встретить там Рождество {344} . По пути он и его люди прошли через Кашел. Здесь, рядом с королевским лагерем на реке Шур, Генриху принес присягу король Томонда – Домналл Мор Уа Бриайн, еще одна крупная фигура в Манстере.

В XII веке Дублин уже стоял на пути к тому, чтобы превратиться в политический центр Ирландии. Это был наиболее важный из множества городов, основанных викингами на восточном побережье и открывавших доступ к Ирландскому морю. Любой, кто хотел претендовать на владение островом, должен был продемонстрировать свое влияние в этом городе {345} . С конца XI века Дублин также стал местом активного взаимодействия с англо-нормандской церковью. В ходе тщательно срежиссированного мероприятия Генриху присягнули оставшиеся ирландские правители (за исключением Руайдри Уа Конхобайра). Это произошло в специальном деревянном строении, возведенном за пределами городских стен. Форма приведения к присяге сочетала в себе англо-нормандские и ирландские традиции, включая ритуальный оммаж, коллективные пиршества и обмен заложниками. С точки зрения ирландцев, процедура в значительной степени сводилась к смене одного сюзерена другим (Руайдри Генрихом), причем с потенциальной выгодой от того, что Генрих, вероятно, окажется верховным королем, не находящимся постоянно на острове.

Налаживание отношений с церковью было для Генриха не менее важно, чем политические маневры. По прибытии на остров король встретился с местным папским представителем Гиллой Кристом (то есть Христианином) из Лисмора. Гилла Крист был твердым сторонником Диармайта в 1166 году. Он также поддерживал идеи реформ, популярные в англо-нормандской церкви. Для короля, стремившегося оправдать свое вторжение религиозными причинами, епископ оказался естественным союзником. Генрих проехал по пути в Кашел через Лисмор и приказал построить там замок – тип укрепления, столь же новый для Ирландии, как для Уэльса и Англии столетием ранее. В Кашеле король встретился с местным архиепископом и обсудил планы проведения крупного церковного собора, который состоялся через несколько месяцев – вероятно, в начале 1172 года. Приглашения на него разослали по всей Ирландии. Как и в случае Дублина, выбор Кашела отличался глубоким символизмом. Это был традиционный церемониальный центр королевства Манстер на юго-западе, где правил легендарный король Бриан Бору и его наследники {346} .

Об этом соборе нам известно почти исключительно из английских источников, и молчание местных ирландских хроник, которые обычно фиксируют такие события, весьма красноречиво. В интересах Генриха и его сторонников (к которым в данной ситуации мог относиться и Гилла Крист) было подчеркнуть общеирландский характер собора, ведь на нем присутствовал новый верховный король Ирландии, предпринявший важные шаги для реформирования церкви острова. Тем не менее кажется маловероятным, что в Кашел прибыли все местные епископы, особенно с учетом того, что Руайдри продолжал сопротивление на западе Ирландии. Действительно, нам известно, что в том же году позже состоялся собор в Туаме. Провинция Туам, недавно, в 1152 году, созданная на Келлском синоде, определенно включала в себя владения Руайдри. Это собрание явно было аналогом собора в Кашеле, и на нем присутствовал сам Руайдри. И точно так же, как собор Генриха упоминается только в английских источниках, собор Руайдри зафиксирован только в «Анналах Тигернаха» – хронике, тесно связанной с местными правителями Коннахта {347} .

Поэтому действия Генриха следует рассматривать через призму местной ирландской политики. Он поддерживал тех, кто был в конфликте с Руайдри, и его тепло встречали церковники, связанные с этими людьми. Таким образом, то, что мы видим, – это не реформа англофилов, борющихся с непокорными ирландцами, а конкурирующие варианты того, как должны развиваться политика и реформы – и какие церкви и правители от этого выиграют {348} . Вне зависимости от усилий Кентербери, видные представители ирландских церковных кругов (включая Гиллу Криста) теперь поддерживали призывы к переменам, пытаясь – с большим или меньшим успехом – привести местные обычаи в соответствие с континентальными нормами. В Кашеле Генрих воспользовался этой ситуацией {349} . Поскольку местные епископы бранили свою паству во все более резких тонах, он мог выставить себя проводником реформ, и сколько в этом было цинизма, мы, возможно, никогда уже не узнаем. Во всяком случае, это придавало его походу (как и вторжению Вильгельма Завоевателя в Англию) видимость священной войны, ведущейся во имя веры {350} .

Если изложению Геральда можно доверять (а в этом отношении, вероятно, можно), собор занимался в основном вопросами, которые уже поднимали местные ирландские реформаторы в течение предыдущего столетия: создание формальных епархиальных структур; уплата десятины и церковных взносов; соблюдение церковных установлений о браке и инцесте. Новыми были не меры, а союз между реформаторами и анжуйским двором – двором, который мог оказать гораздо большее влияние {351} .

Для Генриха эти события были важны еще по одной причине. В конце декабря 1170 года, за год с небольшим до собора, четверо его людей убили Томаса Бекета, архиепископа Кентерберийского [42] . Новости об этом быстро распространились, обеспечив Генриху и его династии позорную славу по всей Европе: в частности, одной из причин отбытия короля в Ирландию осенью 1171 года было стремление избежать встречи с легатами папы Александра III. Поэтому Генрих приветствовал все, что могло очистить его серьезно запятнанную репутацию. А есть ли лучший способ завоевать расположение папы римского, чем вместе с его местным представителем проводить реформу ирландской церкви? Это была не единственная попытка Генриха примириться с церковными кругами. Вскоре после своего возвращения из Ирландии он принял для королевского титула формулу «милостью Божией» (Dei gratia), чтобы еще сильнее подчеркнуть богоданный (и богобоязненный) характер своей власти {352} .

В начале 1172 года Генрих находился на пике могущества и вполне мог подумывать о походе против Руайдри. Однако в итоге перевесили проблемы в английских и континентальных владениях. Он не мог вечно игнорировать Александра III, к тому же угрожал взбунтоваться его старший сын, Генрих Молодой Король. Перед отъездом Генрих привел в порядок свои дела в Ирландии. Он официально пожаловал королевство Мит (Миде) одному из своих видных баронов Гуго де Ласи – на тех же условиях, на которых он отдал Лейнстер Стронгбоу {353} . Гуго приехал с Генрихом и до этого момента занимался возведением замков. Новые земли Гуго граничили с владениями Ричарда на севере, и он явно намеревался держать последнего под контролем. Генрих усвоил уроки Валлийской марки: в Ирландии предполагалось поощрять (и вознаграждать) устремления баронов, но не одобрять построение ими государства.

Но даже если Гуго и Ричард оказались в некотором смысле соперниками, они также были и союзниками {354} . Англо-нормандская власть была прочной только в Дублине и Лейнстере, а Руайдри Уа Конхобайр все еще пытался бросить ей вызов и восстановить свое господство. Основав еще одно англо-нормандское владение на территории, где Руайдри имел давнее влияние, Генрих создал буферную зону для подчиненной ему территории. Гуго отлично подходил для таких целей: как и Стронгбоу, он принадлежал к лордам марки и разбирался в сложной динамике завоеваний и колонизации. Гуго также стал родственником Ричарда, женившись на его двоюродной сестре Рохезе Монмутской.

Английские и ирландские источники значительно расходятся в описании похода Генриха. Первые видят в этом поворотное событие, после которого Ирландия наконец оказалась в лоне англо-нормандского мира. Вторые представляют Генриха как всего лишь последнего в длинной череде верховных королей. Обе точки зрения оправданны. В конечном итоге английское завоевание действительно оказалось долговременным и преобразовало страну. Однако в краткосрочной перспективе мало что изменилось. На момент возвращения Генриха в Англию в 1172 году реальное англо-нормандское влияние ограничивалось Лейнстером и старыми портами на восточном побережье, основанными еще викингами. Были все шансы, что внешнее присутствие окажется мимолетным: ведь передача земель Гуго де Ласи была в значительной степени умозрительной – в начале 1172 года Генрих еще не владел отданным в качестве феода Митом. Большая часть королевства находилась под властью старого друга и союзника Руайдри – Тигернана Мора Уа Руайрка, который принес присягу Генриху в Рождество. Гуго только предстояло завоевать для себя королевство, а Генрих пока всего лишь гарантировал, что должным образом утвердит все приобретения.

Таким образом, главным препятствием для Гуго стал Тигернан. Тот враждовал с Диармайтом, и эти распри продолжали влиять на ирландскую политику еще многие годы, сталкивая чужеземцев с Руайдри и его соратниками. Стронгбоу и его люди в 1171 году имели дело с верховным королем; теперь Гуго приходилось бороться с Тигернаном. Он продвинулся до Фора в современном Уэстмите и согласился встретиться с ирландцем на холме Тлахтга (современный холм Уорд), к востоку от нынешнего городка Атбой. Здесь располагалось городище железного века, тесно связанное с королевством Мит. Пять лет назад Руайдри Уа Конхобайр проводил тут собрание; теперь оно должно было стать местом переговоров. Неизвестно, что именно произошло на встрече. Англо-нормандские источники утверждают, что Тигернан попытался устроить засаду на Гуго и его людей, а те распознали подвох и убили ирландского короля. Ирландские источники, напротив, пишут о предательстве со стороны Гуго. В любом случае результат был один: Тигернана обезглавили. Его тело повесили вверх ногами севернее Дублина, а голову сначала выставили над воротами Дублинского замка, а затем отправили Генриху II {355} .

И снова мы видим, что традиционные англо-нормандские военные соглашения не распространялись на ирландцев. В самом деле, поступок Гуго не являлся каким-то исключением: он перекликается с более ранними действиями Стронгбоу и его людей, которые публично обезглавили Аскалла мак Рагнайлла и Мурхада Уа Брайна, двух других главных союзников Руайдри Уа Конхобайра {356} . О том, что некоторые англо-нормандцы были обеспокоены такой кровожадностью, говорится в рассказе Геральда Камбрийского о казнях в Багинбане, с которого мы начали эту главу. Сомнительно, чтобы события там развивались в точности так, как сообщает Геральд. Раймонд был его двоюродным братом, а Эрве приходился племянником Стронгбоу. И Геральд, как и везде, стремится скомпрометировать Фиц-Гилбертов в интересах своих родственников. На самом деле этот драматический обмен речами очень похож на текст древнеримского историка Саллюстия «О заговоре Катилины» (Bellum Catilinae), причем призывы Раймонда к милосердию перекликаются с призывами Цезаря, а настойчивое требование мести со стороны Эрве опирается на ответ Катона. И все же скрытая напряженность определенно присутствовала. Поучительно, что даже Геральд, один из самых громогласных антиирландских комментаторов той эпохи, выразил пусть и неявное, но сочувствие ирландцам {357} .