Чтение онлайн

В церковных кругах также возникло беспокойство по поводу методов завоевания Ирландии: наряду со стереотипными изображениями варварства мы можем видеть и проявления сочувствия {358} . Во французской народной литературе, которая, вероятно, приближает нас к позиции англо-нормандских баронов, участвовавших в завоевании, такие оттенки серого проявляются еще ярче. «Песнь о Дермоте и графе» (один из самых подробных рассказов о вторжении) восхваляет кровопролитие так, как мы не могли бы ожидать нигде на Британских островах (за исключением, возможно, некоторых частей Уэльса и Шотландии). Тем не менее в ней выказывается явное, хотя иногда и неохотное уважение к ирландцам. Они не варвары, а благородные (хотя и отличающиеся в культурном отношении) враги. Их вина связана не с культурой или религией, а с политикой: изгнав своего законного правителя Диармайта, ирландцы показали себя предателями и бунтовщиками {359} .

Изложение Геральда предполагает, что война в Ирландии оказалась более жестокой, чем в Англии или Нормандии, из-за того, что захватчики действовали в соответствии с местными обычаями. Гуго с Ричардом – истинные дети марки – знали, что такое пересечение культур. И все же адаптация предполагает определенную степень знания и понимания. И Гуго, похоже, сумел расположить к себе ирландских жителей Мита. Одно дело – убить нескольких политических соперников, и совсем другое – установить стабильную власть. Для этого требовалось завоевать сердца и умы. Процесс начался в Лейнстере с семьи и друзей Мака Мурхады, а теперь Гуго распространил его на крестьян и аристократов Мита.

Называя Стронгбоу, де Ласи и их людей «англо-нормандцами», мы до этого момента уклонялись от вопроса об их национальной принадлежности. Как мы видели, в Южной Италии нормандские поселенцы быстро пустили корни и к тому времени, когда Рожер распространил свои владения на Северную Африку, пришельцев можно было считать нормандцами только условно. Те же процессы шли и в Англии. К середине XII века значительная часть правящей элиты начала считать себя англичанами, несмотря на то что имела нормандское происхождение и говорила по-французски. К тому времени, когда Ричард и Гуго ступили на ирландскую землю, этот процесс почти завершился {360} .

Современники прекрасно понимали, что завоевания Ричарда и Гуго проходили под английским знаменем {361} . Ирландские хроники обычно называют пришельцев «чужеземцами» (на среднеирландском языке Gaill), но при дальнейшем уточнении именуют их «англичанами» (Sagsannaich). При этом они отражают самовосприятие завоевателей, что демонстрирует «Песнь о Дермоте и графе»: на протяжении 3000 с лишним строк она постоянно говорит, что Фиц-Гилберт и его люди возглавляют англичан (старофранцузское Engleis). Но если захватчики считали себя в первую очередь англичанами, то в культурном отношении они прочно оставались франко-нормандцами. Как свидетельствует «Песнь», говорили они на характерном англо-нормандском диалекте французского языка, воевали по нормандскому обычаю, введя в Ирландии рыцарскую службу и строительство замков, и даже на самом высоком уровне сохраняли земельные интересы в самом герцогстве, о чем свидетельствуют значительные владения де Ласи, а затем и Уильяма Маршала по ту сторону Ла-Манша. (Уильям Маршал стал преемником Стронгбоу в Лейнстере.)

После смерти Тигернана Гуго получил возможность укрепить свое положение. В Средние века, как и в современном мире, войны часто приводили к переселениям, и вторжение в Ирландию не стало исключением. Из-за конфликтов многие мелкие землевладельцы искали защиту и безопасность в соседних регионах. Теперь Гуго стремился заманить их обратно. Он предложил им особые условия, вернув земли прежним владельцам и восстановив их в правах. В то же время он позаботился о том, чтобы его воины вошли в ряды местных лордов. Ключ к успеху заключался в балансировании между интересами местных мелких землевладельцев и новой англо-нормандской элиты.

Однако, как только некогда умозрительный домен Мит начал напоминать реальный, Гуго (как и Ричарда) отозвали, чтобы помочь Генриху II подавить восстание Молодого Короля. В их отсутствие ирландцы напали на Мит, предав огню большую его часть. Только в 1175 году Гуго смог приехать в Ирландию и обнаружил, что нужно все начинать почти с начала. После года активных военных действий он вернул утраченное, снова обосновался в центре Мита и распространил свою власть на юг и запад. Пока неясно, насколько сильно он был связан со своими новыми владениями. У него по-прежнему имелись земли в Нормандии и в Валлийской марке, и к концу 1175 года он вернулся к королевскому двору в Англии (впрочем, отчасти по ирландским делам). Решающую роль для будущего Гуго в Ирландии сыграла смерть Ричарда Фиц-Гилберта в апреле 1176 года. Это открывало новые перспективы, поскольку Ричард с 1172 года был фактическим лидером англо-нормандцев в Ирландии. В дальнейшем Гуго воспользовался всеми своими ресурсами, чтобы добиться аналогичного положения. Он женился на дочери Руайдри Уа Конхобайра и вскоре стал важнейшей фигурой в ирландской политике {362} .

Со своей стороны, король Генрих изначально рассматривал Ирландию как домен, который он мог бы доверить своему брату Гильому Анжуйскому. Младшие сыновья и братья были вечной проблемой средневековых монархов. К 1172 году, когда Генрих отправился в Ирландию, Гильом уже умер. Однако король, имевший четверых сыновей, должен был понимать, что эти новые земли скоро пригодятся. В 1175 году Генрих пришел к соглашению с Руайдри Уа Конхобайром, согласившись ограничить непосредственную англо-нормандскую власть теми частями Мита, Лейнстера и Манстера, которые уже находились в руках Ричарда, Гуго и их людей. Взамен Генрих получал официальное (пусть и номинальное) признание своего господства над Коннахтом. Вскоре после этого на церемонии в Оксфорде в 1177 году Генрих передал Ирландию самому младшему сыну Иоанну [43] . В 1170-х годах король враждовал со старшими сыновьями, которые боролись за власть и влияние, и в результате его любимчиком быстро стал послушный и угодливый Иоанн. Тем не менее, поскольку он был младшим из четверых, особых перспектив у него не было. Теперь же Генрих надеялся, что Ирландия станет собственным королевством Иоанна и послужит ему основанием для будущих притязаний на английский престол. Если же из них ничего не выйдет, то она окажется достойным утешительным призом {363} .

Пусть до того, как Иоанн ступит на ирландскую землю, пройдет еще восемь лет, он никогда не забывал об этой стране. И хотя остров редко оказывался остановкой на пути следования короля, в политике зрелых лет Иоанна Ирландия играла гораздо более заметную роль, чем при его отце и брате {364} . К счастью или к несчастью (чаще к несчастью), судьбы Ирландии и Англии теперь тесно переплелись.

Однако, по мере того как влияние нормандцев распространялось по Британии и Ирландии, его начала оспаривать континентальная Европа. Выдержит ли это испытание империя Иоанна?

В начале марта 1204 года Роже де Ласи готовил свои войска к неизбежному. Прошлым летом ему поручили оборону замка Шато-Гайар, построенного Ричардом Львиное Сердце в конце 1190-х годов. Крепость возвышалась над стратегически важным участком Сены всего в 70 километрах вверх по течению от Руана – столицы герцогства Нормандия. Ее спроектировали для защиты центральных земель герцогства от французского вторжения, а также создания плацдарма для будущих набегов на Вексен – область, которую уже давно оспаривали нормандский герцог и французский король. Оборонительные укрепления замка были построены по последнему слову тогдашней военной науки, а расположение на вершине скалы над Сеной обеспечивало природную защиту. Говорят, Ричард хвалился, что замок мог бы выстоять, даже если его стены были бы из масла. И тем не менее неприступная крепость короля готова была пасть.

Эти события разворачивались в первые годы правления младшего брата и преемника Ричарда – Иоанна. В 1202 году французский король Филипп II Август объявил, что корона конфискует нормандские земли, и с тех пор пытался вырвать у Иоанна власть над герцогством. Как и его недавние предки, Иоанн был одновременно королем Англии и герцогом Нормандии, а также графом Анжуйском и герцогом Аквитании. Для все более напористой французской монархии такая ситуация была недопустима. В качестве герцога Нормандии Иоанн должен был подчиняться Филиппу, а в качестве короля Англии – ни в коей мере. Сам Руан находился всего в 145 километрах от Парижа по прямой, поэтому Иоанн мог без труда нанести удар по владениям Филиппа. Напротив, если бы французский король собрался угрожать домену Иоанна в Англии, ему пришлось бы сначала пробиваться через Нормандию, а затем собирать флот.

Хотя близость Филиппа к континентальным владениям Иоанна делала французского короля уязвимым, справедливо и обратное: Нормандия оказывалась потенциально легкой добычей. Обширные владения Иоанна, простиравшиеся от Карлайла до Байонны и от Корка до Вексена, нельзя было защитить на всех фронтах. (А Филипп редко удалялся от границы с Нормандией более чем на несколько дней форсированного марша – на случай каких-либо неприятностей со стороны соседа.) Несмотря на такие проблемы, первоначально Иоанну сопутствовал успех. В начале августа 1202 года он одержал яркую победу при Мирбо (на юге Анжу), где его войска захватили герцога Бретани Артура – племянника Иоанна, которому Филипп отвел континентальные владения английского короля, за исключением Нормандии. Когда единственный династический конкурент попал к нему в плен, Иоанн, возможно, решил, что мир не за горами. Однако к концу года он утратил свое преимущество. Главная ошибка Иоанна заключалась в том, как он поступил с Артуром: через восемь месяцев после пленения тот исчез – при весьма подозрительных обстоятельствах [44] . Кроме того, Иоанн не прислушивался к советам и плохо обходился с другими пленниками, в частности уморил голодом 22 человека в замке Корф {365} . Для французской аристократии, твердо приверженной рыцарским идеалам, это были жутчайшие преступления.