Чтение онлайн

– С нами Свет, братья! – проговорил он спокойным и ровным голосом. Все прочие, стоявшие рядом, далеко не сразу поняли, что же на самом деле только что произошло. Пока пришедший снова не достал хлеб и не протянул следующему стоявшему подле него человеку. Потом в руке священника весело звякнуло серебро имперской чеканки вперемешку даже с мелкими пузатыми кругляшками светлого золота. Люди, превознемогая отупляющую голодную усталость и глухое удивление, обступили его со всех сторон сначала осторожно и с опаской, будучи еще не в состоянии постичь и поверить во все происходящее, затем уже посмелей и даже с напором. Каждому из приблизившихся и протянувших к нему сухие и грязные покрытые язвами и холодными ожогами руки, пилигрим старался что-то дать, повторяя снова и снова одну простую, но крайне важную фразу, ту самую, с которой всегда начиналась первая страница святой книги Предвечных.

– С нами Свет!

Добро от людей в рясе бездомные и нищие видели нечасто, все больше – брань и палки, и то, что сейчас происходило, напомнило вдруг то блаженное время, когда окончилась наконец кровопролитная война за Книгу и по всей Империи начали возводить храмы, подобные этому. Церкви новой светлой веры, обещавшей всем пришедшим без исключения свет и благо, сошедшее наконец на них с далеких праведных небес.

– С нами Свет!

Поднялся шум. Люди, измученные нуждой, теснили друг друга, напирая вперед, стараясь коснуться неведомого благодетеля, но сил даже на то, чтоб просить, у этих несчастных уже давно почти совсем не осталось. Они благодарили его и плакали, благословляя его имя, которого даже не знали, со слезами счастья на глазах прижимая к впалой истерзанной болью груди драгоценные дары, способные продлить им жизнь, хоть немного убить вечный мучительный голод и пусть даже ненадолго дать им почувствовать себя живыми людьми.

Пришедший стоял спокойно, как стена, продолжая отдавать все, что имел при себе. На благодарности и слезы он спокойно говорил, склонив голову вперед:

– Благодарите Свет Предвечный. Не меня. Я лишь передаю. Не свое! Божье! Возьмите все, что есть у меня!

– С нами Свет! Укрепите веру свою, братья и сестры! Бог с вами! Он никогда не покинет вас!

На поднявшийся внезапно шум, нарушивший абсолютный покой и тишину, живущую в храме, из недр ярко освещенного зала вышел старший служитель Предвечного Света, горделиво и легко, будто рыцарь Имперской Гвардии, выехавший на городскую площадь на рослом боевом коне. В просторной белой мантии с богатой красной вышивкой на рукавах и капюшоне, сложив руки на груди и спрятав их в складки одежд, он поспешно шагал вперед к тяжелым входным дверям распахнутым настежь. Еще достаточно молодой со спокойным гладким и сытым лицом, не лишенным природного ума, темными длинными волосами и с глазами безразличными и холодными, как серый речной песок.

Остановившись неподалеку он скривил губы, наблюдая за происходящим и не желая пока вмешиваться в творящийся в его храме обряд дарения. По званию в духовной иерархии он был равен пришедшему, и это единственное, что могло его теперь заинтересовать во всем, что сейчас происходило.

Пилигрима долго не отпускали, старясь отблагодарить, поцеловать руки или край одежды, некоторые даже осмелились обнять служителя Света. Но пришедший, поспешно раздав все, что у него было при себе, стал мягок и вместе с тем совершенно непреклонен. Попросив прощения, что принес так мало, и благословив всех, кого видел тремя короткими словами, он шагнул за белую черту на полу, которую теперь принято было называть "светлой" или "огненной" чертой и заходить за которую без огня в руках простым смертным с некоторых пор стало запрещено. Шум и волнение позади него не стихал, скорее напротив стал еще сильней прежнего.

Пришедший молча посмотрел на вышедшего встретить его служителя местной церковной обители.

– Приветствую вас, брат мой! – проговорил человек в белой рясе, обращаясь к гостю вежливо, но без лишней учтивости и легко склонив свою благоухающую ароматным маслом голову вперед.

– Каким святым проведением вы прибыли в наш скромный дом в столь суровое время года? Что слышно теперь на священной земле?

Его голос лился, как сладкая патока, и в нем явно читалось разом – надменность, удивление и будто бы урчание толстого и ленивого кота, лежавшего днями напролет у хорошо натопленной каменной печки.

– Где еще мне идти, как не в храме отца моего? – сухо ответил пришедший.

– Воистину! – протянул священник в белом, удивившись довольно странному и резкому ответу пилигрима.

– Меня зовут брат Авентинус. Чем я могу услужить светлейшему и Предвечному посланнику?

– Я прибыл к тебе из столицы с важным посланием крайней срочности от владыки нашего святого синода, первосвященника Корвина-Хаза,. – разом выпалил семериванский монах.

Брат Авентинус вздрогнул, будто его укололи острым шилом по ребрам и, округлив глаза, поспешно подошел к посланнику еще на шаг ближе, подняв обе руки на уровне плеч. Священника поразило, что предплечья под рясой вошедшего в храм монаха были на ощупь тверже камня и словно бы отлиты из стали. Впрочем, монахи никогда не гнушались физического труда, особенно в семериванских обителях.

– Прошу вас пройти со мной, брат мой! В место, где мы с вами сможем спокойно все это обсудить. Там вам будет удобно и вы сможете отдохнуть, поесть и умыться теплой водой после долгой холодной дороги!

Не было похоже, что он удивился подобному известию, скорее он достаточно давно ожидал его и от того теперь очень разволновался.

Они молча и поспешно двинулись бок-о-бок обратно в глубь зала, обогнув на пути алтарь, в центре которого горел священный огонь. Брат Авентинус сделал короткий знак рукой появившемуся на их пути послушнику и красноречиво сверкнул глазами, сурово сдвинув тонкие брови. Тот поспешно бросился вперед к двери в стене, его примеру также последовали еще несколько человек, шедших чуть позади него в такой же простой монашеской одежде, склонив вниз белесые неровно выбритые головы. Они прошли по короткому темному коридору и перед ними проворно отворили двери просторных покоев главного священника храма. Суетливые послушники Предвечной веры подвинули к столу удобное мягкое кресло, которое можно было найти не во всяком дворце, и мигом подбросили сухих поленьев в очаг, горевший и без того достаточно жарко.

– Желаете ли вы, мой драгоценный брат, чего-то с дороги? – сладким и бархатным тоном поинтересовался Авентинус у посланника верховного синода.

– Позже! Давайте сразу же к делу, любезнейший! И без посторонних глаз!

– Разумеется! – кивнул тот.

Священник в белом щелкнул пальцем и его послушники проворно вылетели из помещения, выходя в дверь спиной вперед и не забывая при этом часто кланяться в пояс. В своей покорности и раболепии они на много превосходили даже деревенских дворовых собак. На это от чего-то было крайне неприятно смотреть. Легкая резная створка двери из красного дерева осторожно и бесшумно закрылась и братья Предвечного света остались наконец одни.

Семериванец продолжал стоять у дверей, прислонив свой посох к стене и пропустив хозяина покоев вперед, когда священник в белом обернулся спросить что-то у своего гостя, его чуть было не хватил сердечный удар. Пришедший снял капюшон с головы и на брата Авентинуса теперь хмуро смотрел темными, как смола глазами потомок рода Ворона по имени Рэйвен из Рэйна. На скулах у молодого воина были черной краской нарисованы две прямые широкие черты. Так в его роду издревле раскрашивали лицо, когда собирались проливать чью-то кровь вперемешку со своей собственной.

Служитель культа, в буквальном смысле, испытал настоящий ужас – глаза его полезли из орбит, челюсть отвисла, а сам он ощерился будто кошка попавшая на раскаленную плиту. Брат Авентинус уже вдохнул было, чтобы что-то промолвить или даже позвать кого-нибудь на помощь, но правнук Ворона метнулся вперед и резко положил левую руку священнику на шею, а правой прижал к его лицу длинное и идеально ровное лезвие ножа из черного камня с длинным криво сломанным острием.

– Пикнешь – отрежу язык! – тихо пообещал Рэйв. И сказал он это таким обыденным и выцветшим тоном, что сразу стало понятно, что действительно отрежет и глазом не моргнет. – Потом уши, а следом и нос. При твоей службе они все равно тебе похоже не сильно нужны. Если ты понял меня – кивни!