Империя грез
Шрифт:
– Меня прислали передать вам кое что! – он медленно шла вперед, продолжая говорить голосом, от которого отчетливо казалось, что на твое сознание проливали что-то густое и сильно ядовитое.
– Стой где стоишь! – прошипела ведьма и резко сжала перед собой обе руки.
Приближавшееся к ним существо замерло, ударившись в пустоте о невидимую преграду. Воздух перед ней в буквальном смысле начал гудеть и сотрясаться, послышался сухой треск будто где-то горела солома. Она криво усмехнулась и с видимым усилием двинулась дальше, словно продираясь сквозь гибкие и густо растущие колючие кусты. А потом из пустоты с той же стороны разом возникли четыре Химеры. Вместе с ними по залу разлетелся громкий звериный рык, хрипы, звонкий детский смех и шипение тысячи змей. Все эти странные, не сочетающиеся звуки рассыпались в стороны, как острые осколки стекла от огромной чаши разбитой изнутри чем-то тяжелым. Химеры тоже двинулись вперед, как четыре абсолютно одинаковые тени, странно отражавшие свет и потому казавшиеся практически плоскими. Чудовища были размером с большую собаку с длинными прямоугольным мордами, хвостом, напоминавшим огромное жало скорпиона и горящими белым огнем полосами раскосых пугающих глаз. Про них ничего нельзя было сказать определенно, кроме того, что они воплощали собой ужас, который практически не возможно было подавить в себе, ибо он исходил из самых глубин сознания, где у людей оставались лишь простые желания, первым из которых не смотря на все верования всегда оставалось только одно. Выжить!
Алия, увидев их, стала белее мела, ее руки начали дрожать и она плотно, до скрипа, стиснула зубы, стараясь хоть немного успокоиться. На лице Рейва отразилась странная смесь удивления, неприязни и достаточно мрачного восторга. Пять смертоносных фигур клином медленно шли вперед сквозь преграду заклятия, созданного самой могущественной ведьмой земли. Сразу стало понятно, что эти чары не смогут сдержать жутких демонов, неведомым путем явившихся в мир живых.
Правнук Ворона, забыв про все бесполезные предостережения, что было сил метнул в женщину, идущую на него, как волк идет на привязанного к дереву лошадь, тяжелый топор. А дальше все произошло всего за несколько коротких мгновений, будто стальной серп со звоном налетел на камень или молот ударил в наковальню, сплющив раскаленную переплавленную сталь. Повелительница Химер легко увернулась от лезвия топора, точно идущего ей в голову, и молча кинулась вперед, вцепившись обеими руками в Алию. Одна из палачей и жутких посланников ада прыгнула вперед всем своим телом, ударив Рэйва словно огромным чугунным кулаком со скоростью, за которой человеческий глаз и чувства не в состоянии были успеть. Черная тень метнулась по полу быстрей, чем движется солнечный зайчик, отброшенный маленьким кусочком стекла. Его откинуло далеко назад, при этом напавшее чудовище поочередно рычало как волк и жутко смеялось как малое дитя, которому добрый отец на летней ярмарке подарил сверток нежных и слипшихся от сахара сладостей.
Алия закричала от невыносимой боли, напавшая на нее прижала ей правую руку к груди и в том месте где она коснулась ведьмы у девушки начала в буквальном смысле гореть одежда на теле. Четыре темных проклятых чудовища начали медленно брать людей в плотное кольцо, проворно передвигая короткими косолапыми конечностями и звякая жуткими когтями о гладкий каменный пол. Ведьма, превознемогая невыносимую боль в теле, схватила погонщицу Химер за лицо и в руках ее снова ярко вспыхнул черный огонь, точно живая и очень густая угольная пыль. Теперь настало время кричать от нестерпимой боли существу с газами цвета ночи и дня.
– Ненавижу! – прострекотала она своим жутким паучьим голосом. Оба ее глаза, каждый по своему, горели непередаваемой яростью, злобой и безумным желанием уничтожать все живое. – Ненавижу тебя! – завизжала она так резко, что стало казаться будто голову сейчас разорвет изнутри и даже черные посланники ада, окружившие вцепившихся друг в друга женщин, от этого крика присели на задние лапы как провинившиеся псы, заслышавшие окрик разгневанного хозяина.
– Я просто сожру твою душу. Привет тебе от Белого круга! – снова завизжало существо как звонкая пила на полном ходу, с болью вошедшая в разум словно в глыбу твердого мрамора.
Алия вдруг разжала тонкие белые пальцы, судорожно вдохнула раскрыв глаза и начала падать на спину. Кажется все было кончено. Схватка, в которой изначально почти не было никакого смысла и возможности одержать верх, была окончательно и бесповоротно проиграна.
Рэйв медленно поднялся с пола, вовсе не обращая внимания на сильную боль во всем теле от сокрушительного удара Химеры. Он в который раз за сегодня вытер кровь с лица рукавом рубахи, только на сей раз эта кровь была его собственной. Молодой воин снова вынул свой родовой нож из полированного темного камня и спокойно огляделся по сторонам. Он увидел вдруг лежавший на полу подле себя истерзанный латунный крест Предвечного пламени, вырванный взбесившимися Химерами из основания святого алтаря.
Алия лежала на холодном полу и ведьме казалось, что ей только что на живую вырвали сердце. Она не могла теперь даже шевельнуться от боли, пульсирующей в теле, а сознание ее медленно проваливалось в тошнотворную пустоту как легкое перышко в бурный речной водоворот.
Она увидела как Рейв взял в свободную руку тяжелый блестящий золотом порванный крест и молча двинулся вперед, держа его в руке словно копье. В его почти совсем черных глазах были различимы теперь лишь ненависть и смерть. А рот искривился в оскале глубокого презрения вперемешку с обреченностью. Нельзя было сказать чьей именно смерти в них теперь было больше, тех, кого он видел перед собой, или его собственной. Алия вдохнула в последний раз понимая, что пришел конец, и ей от чего-то совсем не страшно было умирать, не было даже тревожно и тем более любопытно. Ей от чего-то было попросту совершенно безразлично, что теперь будет с ней дальше, она просто очень устала за долгие годы странствий и только что кто-то отнял у нее последние силы.
Она открыла глаза и в страхе не поверила тому, что вдруг увидела перед собой. Так, будто проснулась ото сна, в котором тоже все это время спала, но то, что встало пред ней в этот миг, воплотило в жизнь ее самый ужасный кошмар. Она была в самом центре деревенской площади, окруженной невысокими серыми домами с черепичными крышами. Однотонными и однообразными, как громадные темные рыбьи кости. Она была привязанная толстыми веревками к гладкому деревянному столбу, который на самом деле был обычным обрезанным корабельным бревном. Вокруг нее лежали плотные и длинные охапки сухого хвороста, резко до тошноты пахло горючим маслом. На площади было множество людей в основном одетых бедно. Грязные бледные лица зевак. Глаза, полные жестокого любопытства. Лица, радостно скривившиеся в ожидании крика и крови. Мужчины, женщины и даже дети малые дети с впалыми щеками в язвах. С лицами, на которых была серая скука, потому что частые казни у детей, живущих тут, уже давно не вызывали ничего иного.
Все ее самые тайные страхи наконец должны были сбыться, ее кажется наконец поймали совершенно никчемные люди и, как некогда ее младшую сестру, собирались живьем сжечь на костре.
Глава 10. Двойник. Было практически темно и казалось, что в этих местах темно было абсолютно всегда с самого первого мига сотворения этого мира и будет темно даже после того как этот мир перестанет существовать. Тут очень давно жило одно из воплощений первородного зла. Сейчас был полдень и солнце должно было стоять высоко в небе, пусть даже теперь оно светило по зимнему холодно почти по всей бескрайней земле Армента. Только в эти давно проклятые места белый свет не проникал почти никогда. Никому тут он не был нужен, никто не желал его видеть и все обитавшие тут существа испытывали к нему либо глухое безразличие, либо лютую закоренелую ненависть. С самого момента рождения Предвечного у ворот черного храма, возведенного тут руками самых древних людей, царил холодный и сухой полумрак. Так было всегда и навсегда должно было остаться, пока день сменял ночь и Тьма спорила со Светом, сражаясь за право быть первой или хотя бы равной породившему ее Свету. Громадные железные ворота в храм были наглухо заперты изнутри. Было абсолютно и пронзительно тихо и тишина эта была глухой и неестественной, тревожной и совершенно всепоглощающей, будто храм стоял на дне огромного медного котла, залитого холодной застывшей смолой. Полумрак, падавший на тяжелые створки ворот из черной стали, выглядел абсолютно безжизненно и состоял из мельчайшего черного песка, которым кто-то словно натер спертый воздух вокруг. Мрак вокруг, будучи мертвым, способен был поглощать все чего касался и медленно убивал абсолютно всех, кто был слабее него самого. Черный храм ночи был древним и величественным, на половину возведенным в ручную из обтесанных медью гранитных плит, а частично вырезанный прямо в сердце огромной серой горы. Но разглядеть его простым смертным взором из сгустившейся тьмы было почти невозможно. На широкой площадке перед воротами появились вдруг две фигуры, вышедшие из черноты еще более густой, чем та, что безраздельно царила вокруг. Далеко вниз позади них опускалась узкая каменная лестница, вырезанная когда-то прямо в горной породе и местами почти полностью стертая временем, которое всегда абсолютно беспощадно ко всему, что существовало на земле без каких-либо исключений и различий. Теперь простому человеку было почти невозможно пробраться сюда, минуя бесконечные обвалы, громадные расщелины и абсолютно отвесные стены. А даже если бы он умудрился это проделать, то немедленно и очень горько пожалел бы о том, что у него вышло задуманное. Но пришедшие сюда сейчас уже очень давно не являлись людьми, по крайней мере в привычном понимании этого слова. Их было двое. Девушка с разноцветными глазами и коротко стриженной головой и фигура странника в просторной и теплой одежде, не имевшей определенного цвета и потому не относившей его ни к одному из народов, населявших дикие земли или бескрайнюю Империю Грез. Странник одной рукой опирался на простую походную палку из сухого кизила, а второй – о плечо свой низкорослой спутницы. Могло возникнуть впечатление, что он был слепым и в одиночку передвигаться попросту не мог. Его лицо скрывал широкий капюшон, а на руки были одеты перчатки из прочной шершавой кожи. Они, не произнеся ни единого слова, спокойно двинулись вперед невозмутимо, будто их давно ждали и они часто прогуливались так в этом зловещем месте лишь ради собственного удовольствия. Гости медленно шли к огромным вратам из темного железа, при этом девушка то и дело учтиво оглядывалась на своего спутника, как верный сторожевой пес, ведущий домой подвыпившего в таверне хозяина. Не дойдя и середины пути человек внезапно убрал руку с плеча своей проводницы и остановился на месте в немом ожидании, склонив голову вниз и впившись задумчивым взором в носки своих грубых сапог. Она украдкой посмотрела на него через левое плечо и спокойно пошла дальше одна, будто очень хорошо понимая, что именно он от нее сейчас ждет. Остановившись неподалеку, маленькая женщина некоторое время разглядывала храм воздымавшийся перед ней и вход в него своими удивительными одержимыми глазами, а затем громко и требовательно крикнула, приложив маленькие руки ко рту:– Дети ночи! Ваше время пришло! Выходите и вы поиграть со мной! – эхо от ее неестественно громкого призыва разлетелось по горным ущельям и сводам вокруг, сотрясая злой полумрак и само основание древней горы. Оно было резким и очень неприятным, словно в руке вдруг лопнул хрустальный бокал с вином, порезав в кровь пальцы и беззащитную ладонь.
Очень долгое время не происходило совсем ничего. Она терпеливо ждала, задумчиво и немного рассеяно глядя перед собой. На лице ее была отвлеченная улыбка и из-за нее пришедшая напоминала спящую, смертельно ядовитую змею, которая на некоторое время позабыла кто же она на самом деле такая и что именно делает тут. В конце концов огромные стальные ворота со скрипом стали отворятся вовнутрь. За ними тоже жила непроглядная чернота, которая пульсировала, дышала и будто даже скалилась, как голодный волк, перед которым открыли дверь его клетки, освобождая от долгого плена. Но одно было совершенно точно, пришедших к храму никакой даже самой зловещей темнотой напугать было невозможно. Из храма вышел человек в светло-серой рясе жреца, он твердой походкой уверенно и по-хозяйски двинулся в сторону позвавшей его девушки. На ее лице при виде вышедшего к ней фигуры проступило вдруг глубокое презрение, смешенное с отвращением и возможно даже с зарождавшейся ненавистью.
– Позови мне принцессу Эребу-Халсай. У нас к ней дело, не терпящее отлагательств, – глядя вышедшему в глаза, достаточно спокойно потребовала она.
Жрец засмеялся в голос и эхо от его смеха не было слышно так, словно он был тенью на стене, а голос его не был настоящим и просто померещился всем, кто сюда пришел.
– Кто вы такие? Как осмелились вы придти сюда и что-то требовать от нас?
– Меня зовут Бьянка. Мои враги часто зовут меня Злюка. Госпожа Бьянка для тебя, гнусное ничтожество. Мы, посланники Белого круга, желаем говорить с правительницей ночи немедленно. Сделай что приказано, пока я не начала терять терпение и тебе не стало больно.
– Я жрец дома Крейна. Мое имя Варойа-Хаб и я старший из венценосных вампиров, служащих культу "Яростной крови". Я живу тут уже не одну сотню лет и никто не смеет указывать мне, что я должен делать стоя на своей земле и земле тех, кто меня породил таким, какой я сейчас. Убирайтесь откуда пришли, в багровый вихрь ада, поближе к извечным мучениям. Божественная принцесса не общается со всяким сбродом лишь потому, что он ходит незримым путем и уж тем более она ничего не делает по чей-то воле, кроме своей собственной.