Чтение онлайн

Ассасин расстегнул воротник и скинул шляпу на снег. У него были светлые волосы и простое, ничем не примечательное лицо. Только глаза в морозном свете казались совсем бесцветными в тон почти прозрачной, как у речного моллюска, коже.

Снег продолжал падать. Два человека замерли друг напротив друга в немом и беззвучном ожидании. Так продолжалось недолго. Убийца вдруг извлек откуда-то маленький стеклянный пузырек с мутной, как масло, жидкостью и в один миг опустошил его, наклонившись и плотно закрыв от света глаза. Маркус от чего-то подумал, что так же ловко и элегантно можно было бы выпить яд, дабы избежать, к примеру, бесконечных пыток в миг, когда руки плачей сошлись бы на твоих плечах и шее.

Имперский убийца, сделав большой глоток, мигом дернулся и изо рта его, вперемешку с хрипом, напоминавшим рык голодной собаки, пошла тугая струя мутного пара.

– Зелье скорости? Что же, валяй. И правда, скорее умрешь.

После этих слов Маркус сделал ровный вдох, затем выдохнул, а то, что случилось после, наверное никто кроме правнука Ворона целиком увидеть и понять не успел. Вот убийца стоял в пяти шагах от северянина и вот уже через миг он превратился в бесформенную и бесцветную молнию, которая яростно метнулась вперед, нанося единственной, но неотвратимый и абсолютно точно смертельный удар. Много быстрей стрелы, пущенной из арбалета в упор. Меньше, чем через миг, бесформенная тень остановилась. Столь же резко. Кто-то успел вскрикнуть. Кажется это была ведьма. Довольно странная реакция на человеческую смерть для таких как она.

Маркус стоял на месте, словно гранитная глыба. Левой рукой он держал запястье оккультиста, вывернутое в нечеловечески мучительном захвате. А правой – рукоять своего длинного боевого ножа, который всадил ему сверху вниз в то место, где у человека шея встречается с плечом. Убийца запрокинул голову назад, оседая на землю, выронив на снег свой нож, больше напоминавший трехгранное сапожное шило, почти вне всяких сомнений отравленное чем-то крайне скверным. Из беззвучно открытого рта сочилась кровь темная, как деготь. Он умер почти мгновенно. А то, что началось дальше, было казалось давным-давно отрепетировано всеми участниками вместе и каждым из них в отдельности.

Раздались громкие крики и ругань, заржали пришпоренные кони, инквизиторы все разом ринулись в бой, желая отомстить за смерть своего загадочного спутника.

Маркус прыгнул вперед, ловя на лету свое копье, которое Рейв бросил ему прямо в руки. Северянин легко, как в свадебном танце, развернулся и ударил древком по голове низкорослого всадника, державшегося слева от него. Дерево звонко грохнуло о продолговатый шлем, перебив позвоночник инквизитора, как гнилую ветку. Ловчий смешно дернул головой, словно человек который клюет носом в попытках бороться со сном и бесформенным мешком, рухнул с лошади, идущей на полном ходу. Харагрим прыгнул дальше вверх всем телом, сделав безупречный выпад вперед. Второй инквизитор все же успел прикрыться щитом от неминуемой смерти, но удар копья был такой силы, что служитель карающего света вылетел из седла, будто за плечи его дернула сотня крылатых бесов за раз.

От боли дико заржала рыжая кобылица старшего инквизитора, ударился о землю ее хозяин, и почти не было сомнений в том, что подняться ему уже не удастся. Уходя от идущего на него сверху меча, внук Ворона ударил кобылу по передним ногам тяжелым черным лезвием топора, а второй удар практически незамедлительно со звоном обрушился на голову лежащего на земле карателя церковного братства.

Копье северянина с длинным жалом и коротким древком было по сути мечем, только у меча этого рукоять была очень длинной, а клинок, напротив, коротким. Во всем остальном различий практически не было. Лезвие, длинной в полтора локтя, очертило безупречный полукруг и еще один инквизитор пал на снег с перерубленным горлом, захлебываясь собственной кровью.

Служитель Света, выкрикнув традиционный боевой клич инквизиции "С НАМИ БОГ!", резко бросился ведьме за спину. При этом, он почти не раздумывая, с визгом швырнул в ее сторону плетеную "ловчую сеть". Сеть была непростой. Коснувшись хоть краешком сплетенных шнуров своей предполагаемой жертвы, она, словно голодный паук, мигом опутывала человеческое тело целиком, продолжая скручивать его, пока полностью не лишала жертву возможности двигаться. Алия резко отпрыгнула в сторону, перевернулась через голову, будто ярмарочный акробат. Сеть злобно свистнула, пройдя всего на волос от черных складок плаща и, поймав только стылый морозный воздух, гулко ударилась в утоптанный снег. Ведьма одной рукой с силой дернула веревку, за которую все еще держался инквизитор, и, яростно выкрикнув проклятие на древнем и почти никому не известном языке, кинула ему в лицо пригоршню бесцветного и едкого, как мокрая соль, порошка. Инквизитор закричал, визгливо и жутко схватившись ослабшими руками за лицо, продолжая сидеть в седле, сквозь пальцы его струилась кровь. Последние мгновения его праведной жизни совершенно точно прошли в тяжких мучениях. Все закончилось за несколько мгновений. Второй, более легкий топор, подавшись всем телом вперед, Рейв метнул в сторону всадника, оказавшегося ровно по середине схватки и мчавшегося прямо на него, как таран. Последний, еще живой, служитель Предвечной ярости дернулся и, как и все его братья по ремеслу, вывалился из седла. И не помогла ему ни вера в свою правоту, ни оберегающая длань Предвечного Бога Света, ни щит, ни кольчуга, ни шлем. Бой был окончен. Но, вместе с тем, всему самому важному в этой истории теперь только предстояло начаться.

– Вильгельм, – Лилея едва слышно прошептала его имя, хорошо зная, что он услышал бы ее, находясь где угодно в старом поместье и даже далеко за его пределами. Почти сразу за ее спиной отворилась, обитая кованными полосами стали, тяжелая дубовая дверь и из полумрака полузаброшенного огромного дома появился тот, чье имя только что было ею названо. Он будто давно был тут и ждал, когда его позовут выйти на свет. Может быть она и правда звала, а может просто почувствовала его приближение. Вильгельм выглядел молодым, длинные светлые волосы едва касались плеч, впалые щеки и острый подбородок скрывала короткая светлая борода.

– Лилея!

Он был невысок и очень худ словно недавно перенес тяжелую болезнь, впрочем именно так он выглядел каждый раз, когда начинала расти алая луна. Внешность его была бы совершенно невзрачной и даже заурядной, если бы не глаза. Они выдавали в нем кого-то иного, совсем не того, кем он мог или хотел показаться на первый взгляд, а еще по ним можно было прочитать его истинный возраст. Или скорее истинное отсутствие какого-либо возраста вообще. Пожалуй, ни одна вещь на свете не могла так сильно не соответствовать его внешнему виду, как свет его зеленых глаз. В серо-зеленых радужных кругах, обращенных теперь на Лилею, плескалось нечто необъяснимое, сильное и древнее, как все существовавшие когда-либо поверья людей, вся их вера, все опасения и тревоги, все суеверия, пороки и радости. И еще там была пустота. Абсолютная пустота. Готовность жить и погибнуть в любое возможное мгновение. И больше там не было совсем ничего, ничего, что могло бы делать его человеком. Потому что на самом деле он им не являлся уже очень и очень давно. В его повадках и манере держаться, в каждом самом незначительном движении и сказанном слове подспудно чувствовалась даже не сила, а истинное безграничное могущество Бога. Им веяло от него за сотни парселей кругом и не почувствовать это было попросту невозможно ни единому живому существу на земле.

– Ты звала меня?

Лилея стояла на каменной лестнице, обратив лицо к солнцу, медленно садившемуся за черту леса, отсюда казавшегося абсолютно бесконечным. Морозное небо, совершенно лишенное туч, было раскрашено всеми цветами зимнего заката от нежно желтого до кроваво-красного. Подобной практически волшебной красотой можно было любоваться бесконечно. Вильгельм посмотрел вперед и подумал, что того, что ему дано увидеть, наверное бесконечно сильно не доставало его родному брату Фледеру. А Лилее еще даже в сотни и тысячи раз больше, чем им обоим.

– Скажи, красив ли закат?

Он подошел к ней сзади и осторожно обнял за плечи. Внимательно обшарив глазами горизонт, не щуря глаза от яркого света, он коротко ответил.

– Невероятно красив!

Лилея загадочно улыбнулась. Она чувствовала эту красоту сердцем, только чувствовала, потому что теперь ей больше не дано было ее увидеть. Ее незрячие глаза навеки скрывала повязка из мягкой белой ткани. И никто, даже всемогущие Боги были не в силах этого изменить.

– Я боюсь Вильгельм! – внезапно сказала она, вздрогнув всем телом.

– Боишься? Чего?

– Того, что должно случиться в самое ближайшее время. Со всеми нами.

– Я никому не позволю тебя обидеть, Лилея!

– Если бы все было так просто!

– Все и есть крайне просто.

– Не в грядущие времена, любимый.

– Времена всегда одни и те же. Потому что люди никогда не меняются, что бы не произошло. А вместе с ними не меняется и все прочее, что когда-либо было ими создано. И может быть скоро это впервые за долгие тысячелетия станет не так.