Империя хлопка. Всемирная история
Шрифт:
Когда вы рассматриваете хлопчатник, он не кажется похожим на чудо света. Скромный и незаметный, он бывает различных форм и размеров. До создания европейской империи хлопка разные люди в разных частях мира выращивали растения, довольно непохожие друг на друга. В Южной Америке в основном росло G. barbadense, маленькое кустистое деревце, на котором распускались желтые цветки и которое давало хлопок с длинными волокнами. Напротив, в Индии фермеры выращивали G. arboretum, кустарник около шести футов высотой с желтыми или пурпурными цветами, который давал хлопок с короткими волокнами. К середине XIX столетия в империи хлопка доминировал один тип – G. hirsutum, известный также как американский «апленд». Это растение, происходящее из Центральной Америки, в соответствии с описанием Эндрю Юра, сделанным в 1836 году, «поднималось на высоту двух или трех футов, затем разделялось на покрытые волосками ветви. Листья, трех- или пятилопастные, на нижних поверхностях также имеют волоски. Верхние листья сплошные и имеют форму сердца; стебельки бархатистые. Цветы возле концов ветвей большие и довольно блеклые по цвету. Коробочки овальные, четырехчастные, почти такие же большие, как яблоко, и дают очень тонкое шелковистое хлопковое волокно, которое весьма ценится в коммерции» [10] .
10
Andrew Ure, The Cotton Manufacture of Great Britain Systematically Investigated, and Illustrated by 150 Original Figures, vol. 1 (London: Charles Knight, 1836), 67–68.
Это пушистое белое волокно – центр этой книги. Растение само по себе не составляет истории, но если мы внимательно послушаем, то оно расскажет нам о людях со всего света, которые провели всю свою жизнь рядом с хлопком: индийские ткачи, рабы в Алабаме, греческие городские торговцы в дельте Нила, высокоорганизованные ремесленники в Ланкашире. Империя хлопка была построена их трудом, воображением и мастерством. К 1900 году 1,5 % населения Земли – миллионы мужчин, женщин и детей – были заняты в этой отрасли, выращивая, транспортируя или производя хлопок. Эдвард Аткинсон, массачусетский хлопковый промышленник середины XIX века, был в основном прав, когда обращал внимание на то, что «нет другого продукта, который в прошлом имел бы столь сильное и пагубное влияние на историю и институты земельных отношений; и, возможно, нет другого продукта, от которого в большей степени могло бы зависеть будущее материальное благополучие». Аткинсон говорил о США и их истории рабства, но его утверждение может быть отнесено ко всему миру в целом [11] .
11
Bruno Biedermann, “Die Versorgung der russischen Baumwollindustrie mit Baum-wolle eigener Produktion” (PhD dissertation, University of Heidelberg, 1907), 4; Edward Atkinson, Cotton: Articles from the New York Herald (Boston: Albert J. Wright, 1877), 4.
Эта книга следует за хлопком с полей на корабли, из домов торговцев на фабрики, от сборщиков до ткачей и потребителей. Она не отделяет бразильскую историю хлопка от американской, британскую от египетской или японской. Империя хлопка, а с ней – современного мира, может быть понята только в соединении, а не в разделении многих мест и людей, которые сформировали и сами были сформированы этой империей [12] .
Меня прежде всего занимает единство противоположностей. Империя хлопка зависела от плантации и фабрики, рабства и наемного труда, колонизаторов и колонизируемых, железных дорог и пароходов – иными словами, от глобальной сети земли, труда, транспорта, производства и продажи. Ливерпульская хлопковая биржа имела гигантское влияние на хлопковых плантаторов Миссисипи, эльзасские прядильные фабрики были тесно связаны с ланкаширскими, а будущее ткачей-надомников в Нью-Гэмпшире или Дакке зависело от столь различных факторов, как сооружение железной дороги между Манчестером и Ливерпулем, инвестиционные решения бостонских торговцев и тарифная политика Вашингтона и Лондона. Власть Османского государства над своей сельской местностью влияла на развитие рабства в Вест-Индии; политическая деятельность недавно освобожденных рабов в США влияла на жизнь крестьянства в Индии [13] . Хотя историки написали очень много о ланкаширских текстильных фабриках и луизианских хлопковых плантациях, о торговцах в Александрии и ткачах-надомниках в Сурате, никто так и не рассказал истории о преобразующей роли хлопка в виде единого связного повествования, охватывающего различные страны. И все же глобальность этой культуры, вместе с тесной связью сельского хозяйства, торговли и производства сделала хлопок неотъемлемой частью промышленной революции, «великого расхождения» и становления современного капитализма.
12
E.J. Donnell, Chronological and Statistical History of Cotton (New York: James Sutton & Co, 1872), v.
13
По этому вопросу существует обширная литература, включая Immanuel Wallerstein, The Modern World-System, vol. 3, The Second Great Expansion of the Capitalist World-Economy, 1730–1840s (San Diego, Academic Press: 1989); Иммануил Валлерстайн, Мир-система Модерна. Том III. Вторая эпоха великой экспансии капиталистического мира-экономики, 1730–1 840-е годы (Москва: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016); Dale W. Tomich, Slavery in the Circuit of Sugar: Martinique and the World Economy, 1830–1848 (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1990); Andre Gun-der Frank, ReORIENT: Global Economy in the Asian Age (Berkeley: University of California Press, 1998); Abdoulaye Ly, La theorisation de la connexion capitaliste des continents (Dakar: IFAAN, 1994); John Gallagher and Ronald Robinson, “The Imperialism of Free Trade,” Economic History Review, Second Series, 51 (1953): 1–15; Patrick Wolfe, “History and Imperialism: A Century of Theory,” American Historical Review 102 (April 1997): 388–420.
Хлопок, главный мировой товар XIX века, свел вместе кажущиеся противоположности, почти алхимически превратив их в благосостояние: рабство и свободный труд, государства и рынки, колониализм и свободную торговлю, индустриализацию и деиндустриализацию. Мы видим, каким образом с помощью этих волатильных противоположностей хлопок сделал возможным и рождение капитализма, и его последующую перестройку. Когда мы исследуем, как хлопок и капитализм шли бок о бок по всему миру и через века, мы снова и снова получаем напоминания о том, что никакое состояние капитализма не является постоянным и стабильным. Каждый новый момент в истории капитализма создает новую нестабильность и даже противоречия, вызывающие колоссальные пространственные, общественные и политические преобразования. Писать о хлопке начали давно. Очень возможно, что хлопок – наиболее исследованная отрасль человеческой деятельности. Библиотеки наполнены отчетами о рабовладельческих плантациях в Америке, о начале производства хлопка в Британии, Франции, германских землях и Японии и о торговцах, которые связывали одно с другим. Намного меньше распространены усилия связать эти различные истории; пожалуй, наиболее успешной из этих попыток уже почти две сотни лет. Когда Эдвард Бейнс в 1835 году писал свою «Историю хлопкового производства в Великобритании» (History of the Cotton Manufacture in Great Britain), он заключил: «автору может быть позволено сказать… что его предмет вызывает интерес не просто благодаря масштабу той промышленной отрасли, которую он пытался описать, но благодаря той необыкновенной степени взаимодействия, которое установилось между этой страной и всеми частями планеты» [14] . Я разделяю энтузиазм Бейнса и его глобальную точку зрения, если не все его выводы.
14
Baines, History of the Cotton Manufacture, 530–531.
Как редактор газеты в Лидсе, живший близко к центру империи хлопка, Бейнс не мог не занять глобальную позицию в этом вопросе [15] . Однако когда профессиональные историки обращаются к хлопку, они сосредотачиваются на местных, региональных и государственных аспектах этой истории. И все же только глобальная перспектива позволяет нам понять великое преобразование, частями которого были эти отдельные истории – огромное всемирное изменение организации труда в сельском хозяйстве, распространение проектов националистических элит по укреплению государств, влияние коллективных действий рабочего класса и других явлений.
15
См., например, Gene Dattel, Cotton and Race in the Making ofAmerica: The Human Costs of Economic Power (Chicago: Ivan Dee, 2009); Morris de Camp Crawford, The Heritage of Cotton: The Fibre of Two Worlds and Many Ages (New York: G. P. Putnam’s Sons, 1924).
Эта книга основывается на обширной литературе по хлопку, но помещает ее в новые рамки. В результате она вносит вклад в живой, но зачастую смехотворно презентистский разговор на тему глобализации. «Империя хлопка» подвергает сомнению волнующие открытия кажущейся новой, глобальной фазы в истории капитализма. Она показывает, что капитализм охватывал весь мир с самого своего возникновения и что подвижная пространственная конфигурация мировой экономики была общей характеристикой в последние три сотни лет. В этой книге также утверждается, что на протяжении почти всей истории капитализма процесс глобализации и потребности национальных государств не противоречат друг другу, как часто полагают, а напротив, взаимно укрепляют друг друга. Если наша предположительно новая эра глобализации является истинно революционным отходом от прошлого, этот отход заключается не в уровне глобальных связей, но в том факте, что капиталисты впервые стали способны освободиться от конкретных национальных государств, от тех самых институтов, которые в прошлом обеспечили их становление.
Как предполагает подзаголовок «Империи хлопка», она является частью более общего диалога историков, стремящихся переосмыслить историю, рассматривая ее в транснациональных, даже глобальных, пространственных рамках. История – профессия, возникшая параллельно с национальными государствами и сыгравшая важную роль в их установлении. Но становясь на национальную точку зрения, историки часто недооценивают связи, пронизывающие государственные границы, довольствуясь объяснениями, которые могут быть основаны на событиях, людях и процессах внутри территорий конкретных государств. Эта книга была задумана как вклад в усилия историков, старающихся сбалансировать «национальную» точку зрения на историю с более широким взглядом на связи, личности и процессы, проникающие сквозь политические барьеры [16] .
16
Литература по всемирной истории быстро множится. Однако это едва ли новое изобретение. Только вспомните такие работы, как: Abdoulaye Ly, La Compagnie du Senegal (Paris: Presence Africaine, 1958); Marc Bloch, “Toward a Comparative History of European Societies,” in Frederic Chapin Lane and Jelle C. Riemersma, eds., Enterprise and Secular Change: Readings in Economic History (Homewood, IL: R. D. Irwin, 1953); Williams, Capitalism and Slavery; C. L. R.James, The Black Jacobins (London: Secker & Warburg, 1938). См. также: C. A. Bayly, The Birth of the Modern World, 1780–1914: Global Connections and Comparisons (Malden, MA: Blackwell, 2004); Jurgen Osterhammel, The Transformation of the World: A Global History of the Nineteenth Century (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 2014). Обзоры литературы см.: в Sebastian Conrad, Globalgeschichte: Eine Einfuhrung (Munich: Beck, 2013); Dominic Sachsenmaier, Global Perspectives in Global History: Theories and Approaches in a Connected World (New York: Cambridge University Press, 2011); Sven Beckert and Dominic Sachsenmaier, Global History Globally (Honolulu: Hawaii University Press, in preparation); Bruce Mazlich and Ralph Buultjens, Conceptualizing Global History (Boulder, CO: Westview Press, 1993); Jerry Bentley, “The Task of World History” (unpublished paper, in author’s possession); см. также: Robert C. Allen, The British Industrial Revolution in Global Perspective (Cambridge: Cambridge University Press, 2009); Роберт Аллен, Британская промышленная революция в глобальной картине мира (Москва: Издательство Института Гайдара, 2014); Jan Luiten van Zanden, The Long Road to Industrial Revolution: The European Economy in a Global Perspective, 1000–1800 (Amsterdam: Brill, 2009); блестящая работа, например, Patrick O’Brien, “European Economic Development: The Contribution of the Periphery,” Economic History Review, Second Series, 35 (February 1982): 1–18.
Сосредоточившись на одном конкретном товаре – хлопке, и наблюдая, как он выращивался, транспортировался, финансировался, обрабатывался, продавался и потреблялся, мы можем увидеть такие связи между людьми и местами, которые оказались бы вне поля нашего зрения, если бы мы предприняли более традиционное исследование в рамках государственных границ. Вместо того чтобы концентрироваться на истории конкретного события, например, Гражданской войны в Америке, или места, например, хлопковых фабрик в Осаке, или группы людей, например, вест-индских рабов, выращивавших хлопок, или процесса, например, превращения крестьян в промышленных наемных рабочих, эта книга использует биографию одного продукта в качестве окна в один из самых значимых вопросов, который мы можем задать по истории нашего мира, и для нового истолкования истории, имеющей гигантские последствия: истории капитализма [17] .
17
В последние годы было много исследований, посвященных товарам. См., например: Sydney Mintz, Sweetness and Power: The Place of Sugar in Modern History (New York: Viking, 1985); Mark Kurlansky, Salt: A World History (New York: Walker and Co., 2002); Марк Курлански, Всеобщая история соли (Москва: Колибри, 2007); Barbara Freese, Coal: A Human History (Cambridge, MA: Perseus, 2003); Pietra Rivoli, The Travels of a T-shirt in the Global Economy: An Economist Examines the Markets, Power and Politics of World Trade (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2005); Larry Zuckerman, The Potato: How the Humble Spud Rescued the Western World (Boston: Faber & Faber, 1998); Wolfgang Monninghoff, King Cotton: Kulturgeschichte der Baumwolle (Dusseldorf: Artemis & Winkler, 2006); Mark Kurlansky, Cod: A Biography of the Fish That Changed the World (New York: Walker & Co, 1997); Allan Macfarlane and Gerry Martin, Glass: A World History (Chicago: University of Chicago Press, 2002); Stephen Yaffa, Big Cotton: How a Humble Fiber Created Fortunes, Wrecked Civilizations, and Put America on the Map (New York: Penguin, 2005); Erik Orsenna, Voyage aux pays du coton: Petit precis de mondialisation (Paris: Fayard, 2006); Iain Gateley, Tobacco: A Cultural History of How an Exotic Plant Seduced Civilization (New York: Grove, 2001); Heinrich Eduard Jacob, Kaffee: Die Biographie eines weltwirtschaftlichen Stoffes (Munich: Oekom Verlag, 2006). Прекрасное исследование «биографии вещей» можно найти в работе 1929 года: Sergej Tretjakow, “Die Biographie des Dings,” in Heiner Boehnke, ed., Die Arbeit des Schriftstellers (Reinbeck: Rowolt, 1972), 81–86; Сергей Третьяков, “Биография вещи”, в Н. Ф. Чужак (ред.), Литература факта: Первый сборник материалов работников ЛЕФа (Москва: Захаров, 2000); Jens Soentgen, “Geschichten uber Stoffe,” Arbeitsblaetter fur die Sachbuchforschun (October 2005): 1–25; Jennifer Bair, “Global Capitalism and Commodity Chains: Looking Back, Going Forward” Competition and Change 9 (June 2005): 153–80; Immanuel Wallerstein, Commodity Chains in the World-Economy, 1590–1790 (Binghamton, NY: Fernand Braudel Center, 2000). Хороший пример успешной корректировки экономической истории William Cronon, Nature’s Metropolis: Chicago and the Great West (New York: Norton, 1991). Хорошее описание обширной историографии промышленной революции можно найти в Inikori, Africans and the Industrial Revolution in England; William J. Ashworth, “The Ghost of Rostow: Science, Culture and the British Industrial Revolution,” Historical Science 46 (2008): 249–74. Важность пространственных аспектов капитализма подчеркивается в David Harvey, Spaces of Capital: Towards a Critical Geography (New York: Routledge, 2001).
Мы стоим в начале путешествия через пять тысяч лет в истории человечества. На протяжении этой книги мы будем наблюдать за единственным и, казалось бы, малозначимым предметом – хлопком, чтобы разрешить колоссальную тайну: откуда произошел современный мир? Давайте начнем с путешествия в маленькую деревню, расположенную там, где сегодня находится Мексика и где хлопковые поля цвели в мире, совершенно непохожем на наш.
Глава 1
Появление всемирного товара
Ацтекская женщина за прядением
500 лет назад в дюжине мелких деревень на побережье Тихого океана, там, где сегодня находится Мексика, люди проводили дни, выращивая маис, бобы, тыкву и чили. Там, между Рио-Сантьяго на севере и Рио-Бальсас на юге, они ловили рыбу, собирали устриц и мидии, искали мед и пчелиный воск. Одновременно с этим сельским хозяйством, которое давало им самое необходимое для жизни, и изготовлением вручную скромных ремесленных изделий, из которых самыми знаменитыми были небольшие сосуды из цветной керамики, украшенные геометрическим орнаментом, эти мужчины и женщины выращивали растение, на котором появлялись небольшие пухлые белые шарики. Это растение было несъедобно. И это было самое ценное из всего, что они выращивали. Они называли его ichcatl: хлопок.
Кусты хлопчатника прекрасно росли среди кукурузы, и каждую осень, собрав урожай с пищевых растений, обитатели деревень обрывали мягкие комки волокна с кустов пирамидальной формы и высотой в пояс, складывали многочисленные шарики в корзины или мешки, а затем несли их в свои обмазанные глиной плетеные хижины. Там они тщательно выбирали вручную многочисленные семена, а затем отбивали хлопок на пальмовом коврике, чтобы размягчить его перед вычесыванием волокон в пряди длиной в несколько дюймов. С помощью тонкого деревянного веретена, оснащенного керамическим диском и чашкой, в которую веретено ставилось для поддержки при вращении, они свивали пряди друг с другом в тонкую белую нить. Затем они делали ткань на поясном станке – простом приспособлении, состоявшем из двух палок, соединенных нитями основы;