Чтение онлайн

30 июня Гуннар пишет: «Чудесная погода, самое время для фотографирования в городе и на блошином рынке. Мне интересно бродить по рынку и наблюдать за народом. Подлинный театр. Каких там можно увидеть типов, каких наслушаться историй… После обеда был на кофе у фру Стиккан».

Из письма Марии, матери Рут: «Любезная моя Примула! Ты теперь живешь среди туземцев и татар, вдали от цивилизации и почты, а решиться на такое с малышками нужна большая смелость! Впрочем, я целиком полагаюсь на Лассе, уж он сумеет обеспечить вам безопасность; к тому же рядом должна быть Берта (видимо, фру Таусон. – Б.О.), и это меня утешает».

Рут в ответ: «У нас новая кухарка Таня, курящая… мне это совершенно безразлично, лишь бы не курила, когда стряпает. Мы с удовольствием едим самые разные фрукты, в последнее время больше чернику и чернослив. Говорят, в этом году невероятный урожай дынь. B саду обобрали дерево, которое обычно даст нам не меньше 14 килограммов абрикосов».

25 июня Гуннар Дальгрен записывает в дневнике: «Злосчастный день. Убили Таусона, кода он в половине восьмого утра ехал на завод. B конке было всего трое пассажиров: Таусон и Фальк сидели справа, Бликст – слева. И вот бегут двое молодых людей и вскакивают с той стороны, где сидел Бликст. Он уже сошел с конки, но, сделав всего несколько шагов, услышал выстрел. Обернулся: двое негодяев улепетывают. Видимо, на конке один из них (или оба вместе) повернулся и приставил револьвер к затылку Таусона. Три пули прошили ему голову, четвертая попала в грудь. T. умер мгновенно, не пошевелив пальцем и не пикнув. Потом уж он завалился на бок, и его подхватил Фальк. Еще трос мерзавцев прятались поблизости, причем всем пятерым удалось скрыться. Вдогонку выслали полицейских и казаков, но до сих пор никто не пойман. T. хотя бы умер без мучений, а вот семью жалко до слез: жену и дочь утешить некому. T был отзывчивым человеком, и рабочие его, мне кажется, любили, только жизнь здесь теперь копейка. Если существует загробный мир, какое возмездие ждет этих подонков? За границей, в том числе в Швеции, газеты много пишут о варварской строгости российских властей, но разве не нужно быть строгим с проклятыми убийцами?!

Да попадись мне эти гады в пыточном застенке, я бы им показал! Я просто не верил этому известию, пока сам не увидел простреленную, окровавленную голову Таусона. Вероятно, для меня, ближайшего помощника, его смерть страшнее, нежели для других сотрудников. И я невольно упрекаю себя, потому что не раз склонял T. к строгости. Почему они не убили меня – холостяка, к тому же мало ценящего жизнь? Почему надо было порушить счастливую семью? Сегодня был после работы на “Вилле” и заходил к Таусонам. Тяжко видеть горе супруги и дочери».

Далее Гуннар Дальгрен докладывает: «О задержании убийц пока не слышно. Интересно, насколько в этом замешаны наши рабочие. Многие из них, уверен, знали о готовящемся преступлении: уж очень спокойно они держатся, а кто помоложе, ходит довольный, с презрительной усмешкой на губах. Надо ж быть такими поганцами! Мне поручили временно взять на себя обязанности Таусона, но, Бог ты мой, сколько приходится писать и разбирать всякой писанины! Сомневаюсь, чтоб я мог занять его место хотя бы по недостаточному знанию языка».

27 августа Гуннар пишет: «Сегодня хоронили Таусона. Прощание в поселке Петролеа назначили на три пополудни. Собралась большая толпа, в основном из любопытства. B похоронах участвовали почти все служащие и большинство рабочих. Пастор сказал свое слово, после чего рабочие подняли гроб и должны были донесли его до катафалка, а пронесли до самого кладбища. Одних дрожек вытянулось в процессию штук двадцать, многие шли пешком или ехали на конке. B городе к шествию примкнул еще народ, вдоль улиц тоже выстроились провожающие. Когда гроб опускали в могилу, основная масса даже не успела дойти до кладбища. Здесь священник говорил на двух языках, по-шведски и по-немецки. Выступил и Лесснер, речь за Ламберта прочитал Тавастшерна. Ha могилу возложили груду венков. Фру T. держалась молодцом. Неприятное впечатление произвело лишь то, ЧТО со стороны рабочих в процессии участвовали и недоброжелатели – их ухмыляющиеся физиономии возмущали нас, шведов. Теперь Таусон покоится рядом со старым другом Хеллерстрёмом на горе по другую сторону Баку. Ходят слухи, такая же судьба ожидает еще одного нашего сотрудника, а именно Стахса».

Рут сообщает матери: «Вчера мы проводили Берту с дочерью Машей. Прощание было тягостным – и для них, и для всех нас. Пусть долгая дорога отвлечет их, а то обе совсем извелись, не могли ни есть, ни спать. Такого отъезда из Баку они наверняка не предполагали. Хорошо, что у них в попутчиках господин Кварнстрем, он взял их под свое крылышко, обеспечил билетами, местами для багажа и прочим. B Петербурге их, наверное, встретит Виви Эклунд, а через морс в Швецию будет сопровождать Бертина золовка Брита Таусон. <…> Теперь у меня живет Лейла Кулльберг – до возвращения Бэрнъельмов. Лето она провела с Таусонами. Лейла – Бэрнъельмовская гувернантка, а еще она давняя подруга Маши и ее матери Берты. Мы будем по ним скучать, и все же я рада, что они уехали, тут им было невмоготу: каждую минуту что-нибудь напоминало о дорогом и любимом человеке и о том, каким страшным образом они его лишились. <…> Жизнь здесь перестала быть веселой, но Лассе и слышать об этом не хочет, так что я помалкиваю. Только боюсь, рано или поздно здешний народ доведет нас до того, что все равно придется уезжать. Сейчас в поселке много солдат по поводу приезда Эклунда, и стоит ему высунуть нос из дому, как по крайней мере один идет следом. Хоть бы Эклунд уехал отсюда цел и невредим, потому что его тут крепко не любят. Фигге тоже вернулся домой. Хельга чувствует себя лучше, врачи подали надежду, что ее сердечная недостаточность пройдет. Сегодня отбывает на 5–6 недель Августа Аландер, так что из всего моего окружения тут остаются только молодые немки».

8 августа 1907 г. Рут получает следующее письмо от матери: «Любимая моя Рут! Новость, которую сначала принес в Швецию телеграф, а потом подтвердило твое письмо, безмерно печальна. Мыслями я день и ночь возвращаюсь к ней. Душа проникнута сердечным сочувствием к Берте и детям, тревогой и страхом перед тем, что еще может случиться. Направить выстрел точно в инженера Таусона должен был его личный враг, но говорят, врагов у него не было, хотя быть в этом уверенным не может никто. Какая жалость, что вы лишились Таусонов, это потеря для всей колонии, а теперь могут уехать и другие шведы… Похоже, в Баку наступает сезон, особенно тяжелый для здоровья. Бедняжка Карин, она не находит себе места, потому что режутся зубки. У нас по-прежнему часто идут дожди и довольно прохладно. C уборкой урожая еще не кончили, рожь в этом году созревает медленно».

И наискосок – приписано невесткой Лизой: «Отвечай скорее! A еще лучше – собрались бы и уехали вовсе из этого Баку!»

Снова из дневника Гуннара Дальгрена: «1 октября. Сегодня в Балаханах убит инженер Паккендорф, по дороге с четвертого промысла в контору. Похоже, тут задумали извести нас, шведов. И никто ничего не предпринимает, чтобы помешать убийствам. Паккендорф только что уволился с должности и собирался днями уехать в Швецию».

8 октября: «Тело Паккендорфа перевезли в Тифлис. Сам он хотел быть погребенным в Швеции, но переправлять труп через всю Россию крайне сложно. Теперь П. похоронят в Тифлисе, откуда родом его супруга. Говорят, он подвергался угрозам и преследованиям со стороны убийц, которые, если верить слухам, недавно пристрелили механика с этого же промысла. П. настаивал на их аресте. По дороге в контору П. и его спутники заметили убийцу, и П. вроде даже сказал: “Пора браться за револьверы”, когда прозвучал выстрел и П. ранило в руку. Они соскочили с конки, но следующий выстрел угодил ему в живот, П. упал. Финн Сундквист выстрелил в убийцу, тот в него, а потом Сундквист споткнулся и тоже упал. Убийца расстрелял обойму, спокойно прошел мимо лежащих и скрылся. Напротив на двух углах стояло по полицейскому, и они ничего не предприняли. Только когда убийца исчез, они бросились в погоню – слишком поздно п. разумеется, безуспешно. Сундквист тут же покинул Баку».

12 октября: «Сегодня ночью возле одного из наших заводов убит полицейский – его то ли застрелили, то ли прикончили ударами, Забрали револьвер. Балаханский управляющий Ваннебу говорит, что устал от такой жизни и хочет обратно в Швецию. Вильсон “получил предупреждение”… возможно, это тоже следует понимать как угрозу. Кто-то стрелял в окно к Тулину. Тулин теперь ночует в городе у Бэрнъельма».

B ноябре Рут пишет в Петербург Вильгельму Хагелину: «Поведение Берты (Таусон. – Б.О.) не укладывается у меня в голове. Я уже давно слышала про нее всякое, но отказывалась верить. Линдквпет из Карлсхамна твердит, что Берта должна получить состояние в 100 тысяч крон, на меньшее она не согласна. 25 тысяч у нее было, потом Товарищество выделило ей 60 тысяч и, кроме того, предоставило 12 тысяч ее сыну Хансу, для завершения военного образования. Когда Берта потребовала 76 тысяч крон, Товарищество (т. е. Эмануэль Нобель. – Б.О.) постановило выплатить ей эти деньги, но за вычетом Хансовых 12 тысяч. Я не понимаю Берту. Здешнее жалованье Андерса даже близко не дотягивало до шести тысяч в Швеции, и прослужи он хоть до 80 лет, Таусонам было бы не собрать капитала в 60 тысяч. Как бы ей не пришлось пожалеть о своем поступке! <…> Моя кухарка малость сумасшедшая, отнюдь не услужлива и, похоже, любит выпить, зато готовит превосходно! Если так будет и дальше, я ее не выгоню».

Пожар на нефтяных промыслах в Баку

Участью Таусона пригрозили и еще одному шведу, инженеру Андерсону, который заведовал одним из промыслов. Вскоре его тоже застрелили на улице.

1908-й и последующие годы опять протекают тревожно для Европы. Летом 1909 г. в Швеции состоялась крупная забастовка. Она должна была парализовать всю государственную систему, а кончилась поражением профсоюзного движения. Шведскому министру иностранных дел Эрику Тролле уже чудится красный лик Финляндии, видятся темные, разрушительные силы, которые зреют там по мере ослабления царской власти. Русские опять занялись обрусением Финляндии и внушают Швеции безумный страх. Шведам кажутся опасными их желание иметь незамерзающие порты на севере и значение, которое они придают строительству железной дороги через всю Финляндию. Поскольку это касается также Норвегии, возобновляются шведско-норвежские контакты по вопросам совместной обороны, причем Швеция, даже при сохранении нейтралитета, хотела бы оставить себе возможность союза с Германией. Русские начинают укреплять Петербург, Рижский и Финский заливы.

B конце июня 1909 г. в Стокгольм прибывает с визитом Николай II. Обсуждается давняя проблема Аландских островов, по которой высказался и английский король Эдуард VII, также посетивший шведскую столицу.

Аландские острова входили в великое княжество Финляндское, однако населяли их шведы, которые не раз высказывали желание присоединиться к Швеции. Российское же правительство хотело приспособить острова для военных целей. Эта проблема не уйдет из большой политики до 1921 г., когда заинтересованные стороны заключат конвенцию о нейтралитете и демилитаризации Аландских островов – прежде всего благодаря твердой позиции, занятой Швецией.