Чтение онлайн

— Что вы делаете? — еле прошептала я.

— Отвернись, — приказал князь.

Слушать его не хотелось. Особенно учитывая, что я была абсолютно потеряна в своих догадках и изумлена. С другой стороны, это был прямой приказ. В смятении я продолжила вопросительно смотреть на него.

— Закрой глаза и отвернись, — снова повторил Александр. В сочетании с его прожигающем взглядом и улыбкой мне на секунду даже показалось, что ему можно доверять.

Вздохнув, мне пришлось подчиниться. Прошло несколько мучительно длинных секунд. Я слышала только тихие передвижения предметов на столике. Как вдруг моей обнаженной кожи плеча коснулась теплая мужская рука. Два ловких пальца легонько и уверено отодвинули вниз краешек и без того донельзя спущенного платья, ещё больше оголяя плечо. У меня попросту не хватало смелости, чтобы спросить у него, что он хочет со мной сделать.

До того момента я никогда не испытывала такой робости и наивного страха ни перед одним мужчиной. Ни на одном балу ни одно прикосновение не отзывалось в моем теле таким нежным, волнующим чувством. Но тогда я словно утратила способность двигаться, одновременно и наслаждаясь, и трепеща от предвкушения неизвестности. Я чувствовала, что он до сих пор сидит передо мной на коленях, одной рукой придерживая меня за плечо, другой перебирая что-то на столе. Затем я ощутила, как он придвинулся ко мне ещё ближе, и немного развернув мое плечо в свою сторону, нежно откинул назад прядь кучерявых волос.

Я почти чувствовала его дыхание, а может это были мои фантомные, смазанные с реальностью ощущения. Продолжая водить по моей коже своими пальцами, будто играючи с ней, он мог лицезреть, как она покрывалась мелкими мурашками. К счастью, видеть, как я заливалась пунцовым румянцем, он не мог. Сердце бешено стучало, но успокоиться и восстановить сбившееся дыхание у меня никак не выходило, поскольку все мысли были только о том, что он делал со мной. Я концентрировалась на каждой детали в его плавных движений, чтобы запомнить каждое мгновение этого удивительного момента. Неожиданно пальцы остановились и замерли, и кожи коснулся неизвестный остроконечный предмет.

В тот момент я не на шутку испугалась, инстинктивно поворачиваясь к Александру.

— Что это? — воскликнула я, высматривая непонятный объект в его руках. К моему большому облегчению, это оказалось всего лишь перо, которое Александр взял со стола.

Наши лица были гораздо ближе тех границ, которые были установлены правилами приличия. Однако в глаза он мне не смотрел, сосредоточившись на рисовании, а я мечтала лишь, чтобы он вновь хоть на секунду взглянул на меня. Его глаза совершенно точно рассказали бы о нем все. Но он этого не хотел! Он не хотел показать, что он на самом деле чувствует в такие моменты, как и не хотел открыть мне больше, чем мне положено знать о нем.

Александр неспешно вырисовывал одну линию за другой. Иногда он легонько задевал ключицу, иногда спускался вниз, дотрагиваясь до моей кисти. Ему словно нравились эти будто бы случайные незначительные прикосновения. Но я прекрасно понимала, что он делал на самом деле, и как он мастерски игрался со мной. Как проверял мою реакцию на его движения, как пытался заставить меня потерять самообладание. Для него я была птицей в клетке, которой не улететь и не скрыться от безумных опытов.

— Что же вы рисуете? — рискнула спросить я, нарушив тишину.

— Тебе понравится, — со своей привычной полу-улыбкой, полу-ухмылкой, ответил мужчина.

— Надеюсь, это не ваша первая попытка рисовать, — решила пошутить я, чем похоже изрядно его зацепила, потому что он резко подхватил тему.

— Доверьтесь мастеру, я все сделаю в лучшем виде. Или вы мне не доверяете?

— Доверяю, конечно, — солгала я.

Какое могло быть доверие к мужчине, у которого женщин было больше, чем прожитых дней. Мужчине, который постоянно лгал дорогому человеку ради мимолётной интрижки, ссылаясь на то, что никто не узнает. Я должна была испытывать к нему жалость и презрение за вранье, распутство и манипуляции, но, к сожалению, с каждым днём, проведенным с ним, я понимала, что я не в силах ненавидеть его. Что меня тоже затягивало в адскую бездну, этот смертельный водоворот очарования, спасения от которого, я никак не могла найти.

Но как я могла сопротивляться себе, когда он будто специально делал все, чтобы я сдалась?

Чернила быстро впитывались в кожу, оставляя темную яркую полосу. И постепенно мне становилось понятно, что именно задумал изобразить князь. Он рисовал одну единственную пышную цветущую розу. Такую, какую сотни раз дарил в роскошных букетах своим барышням. Это было так предсказуемо, но мне было все равно. И более того, я ловила себя на ужасной мысли, что чем больше времени я проводила с ним, тем больше мне становилось все равно, что он делал с другими.

Он по-прежнему не смотрел на меня, усердно продолжая работу: лепесток тут, лепесток там. Он не выпускал мою руку ни на мгновение, и самое неприятное для меня было осознавать, что я готова сделать, что угодно, чтобы это не заканчивалось.

Я ничего не знала о чувствах, и я никогда не была влюблена, и то, что я испытывала это ядовитое приторное со смесью страха чувство, очень пугало меня, но при этом оно пугало меня ровно в той же мере, в какой воодушевляло, наполняло, заставляло сиять.

Тем временем Александр уже почти закончил свой рисунок. Последние несколько штрихов должны были лечь на пышный бутон, как вдруг я спохватилась:

— А почему у нее листки на стебле смотрят вниз? — с улыбкой и немного иронично спросила я. — Они что, завяли?

Я спрашивала это без укора, с улыбкой, мне было так хорошо просто от того, что происходило.

— Нууу, — он замялся, но, быстро опомнившись, подключил тяжёлую артиллерию, — так было задумано, — как всегда он использовал в качестве всех аргументов улыбку совместно с проницательным взглядом. Александр просто улыбался, методично и игриво пожимал мою хрупкую ручонку и слегка озябшее плечико. И этому невозможно было сопротивляться.

Почти год я строила меж нами стену, чтобы он не смог добраться до глубины моей души, но вот стена с треском рушилась, и все, что я так долго гнала прочь, мучительно просачивалось через брешь в моей внутренней обороне. Я знала, что приятная дрожь в коленях всего лишь ничтожный миг по сравнению с тем, сколько слез я пролью из-за него, если не смогу остановиться.

Внезапно рука Александра расслабилась, он посмотрел на меня очень серьезным взглядом.

— Хмм… — неожиданно протянул он, — есть одна проблема, — виновато проговорил он, растягивая каждое слово.

— Что-то хуже завядшей розы на моем плече? — попыталась пошутить я. Но он не смеялся.

— Я не уверен, конечно, но мне кажется, эти чернила не выводятся водой, по крайней мере ближайшие… пару месяцев, — виновато произнес он.

Я застыла изумления. Мечение считалось недопустимым для фрейлин, да и вообще женщин из высшего общества. Скрыть даже такой маленький и ненавязчивый рисунок, расположенный на стыке плеча и ключицы, под платьем с открытыми плечами было бы невозможно! И если зимой такое платье я могла не надевать, то уже весной это являлось обязательной частью правил гардероба. Я с невообразимым ужасом смотрела на рисунок, с которым теперь нас связывало не только трепетное воспоминание, но и очень большая проблема.