Чтение онлайн

– Двадцать лет и четыре года… – едва шевельнув непослушными губами, произнес Хранитель. – Теперь слушай ты, взывающий, – пылающий кровью взор просветленного остановился на Зиверсе, – слушай внимательно!

– Рон, мне нужен точный перевод! – нервно произнес Вольфрам, уловив, что вышедший из транса Ньямару-Джи обращается лично к нему.

– Все снимается на камеру, – успокоил штандартенфюрера Волли. – Если чего пропустим, просмотрим запись!

– В руках у Будды все:

Добро и разрушенье.

Соединив Начала,

Получишь ты решенье.

Цвет жизни повернешь,

И тайна распахнется.

Кто ищет, тот обрящет,

Живым домой вернется! – стихотворным речитативом произнес Хранитель и замолк. Затем он закрыл глаза и замер каменным истуканом.

– Все, что ли? Уважаемый, – прикоснулся Волли к плечу Хранителя, – представление что, закончилось?

– Все! Его дух покинул тело! – вместо просветленного ответил монах. – Каждый получил то, что искал!

– Ну и как все это понимать? – выслушав перевод Шварцкопфа, спросил командира Волли.

– Пророчества не всегда являются прямым руководством к действию, – пожал плечами Вольфрам. – В большинстве своем они невнятны и туманны. Пророчества Хильшера тоже не отличались большой ясностью. Подумаем над ним позже. Валеннштайн, сегодня заканчивайте все дела, пакуйте находки – завтра выступаем в обратный путь!

– Так точно, герр штандартенфюрер!

– Рон, бери монаха и дуйте за нами в храм, – распорядился Вольфрам. – Проясним вопрос с опахалами…

– Сначала вернем просветленного на место! – заартачился монах.

– Скалу хоть не надо двигать? – уточнил Волли.

– Нет, – качнул головой монах. – Ньямару-Джи не трогают животные и насекомые. А после моего возвращения сюда отправится община монахов… Это святое место не должно пустовать!

– Парни, – скомандовал Волли, – берите старца и перенесите его в нишу!

– Теперь все? – поинтересовался он, когда Хранитель занял свое место.

Монах поклонился просветленному и пошел за штурмфюрером. В храме их уже ждал Зиверс, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу возле статуи Будды.

– Что символизируют эти опахала? – спросил он монаха.

– Это символы, – Шварцкопф синхронно переводил неторопливое объяснение проводника. – Свастики в руках Будды символизируют начала борьбы и созидания. Они разносторонние…

– Стой! – неожиданно прервал Шварцкопфа Зиверс. – Повтори, что ты сейчас сказал!

– Свастики в руках Будды, – послушно повторил переводчик, – символизируют начала борьбы и созидания.

– В руках у Будды все: Добро и разрушенье! – возбужденно произнес Вольфрам. – Соединив начала, получишь ты решенье… Это же подсказка, руководство! Вот Будда, в его руках свастики – начала борьбы и созидания! Созидание – это всегда Добро! Борьба – это передел, это революция! А какая революция обходится без разрушений? Значит, разносторонние свастики – это начала… Волли, ну-ка попытайся совместить опахала, наложить их друг на друга!

Штурмфюрер заскочил на колени позолоченного истукана, дотянулся до опахала и легко сдвинул его в сторону.

– Похоже, что ручки на шарнирах, – предположил он, двигая второе опахало.

Едва только Волли совместил свастики, раздался громкий щелчок. Оба опахала соединились в единую монолитную фигуру.

– Черт подери! – выругался Волли, пытаясь их разъединить. – Они словно приросли друг к другу!

– Начала соединились, – прошептал Зиверс. – Как там дальше?

– Цвет жизни повернешь, и тайна распахнется, – подсказал Шварцкопф.

– Ты уверен, что все правильно перевел?

– Слово в слово, герр штандартенфюрер!

– Цвет жизни… Цвет жизни… – задумчиво бормотал Вольфрам.

Волли тем временем слез со статуи и подошел к Зиверсу.

– Забавная фигура получилась, – произнес он. – Похоже на железный крест, либо на угловатый цветок.

– Цветок!!! – вскричал Вольфрам. – Цвет жизни может быть обычным цветком! Волли, попробуй повернуть цветок!

Волли вновь забрался на истукана, схватил руками поперечные балки свастик, словно штурвал, и без усилий провернул фигуру по часовой стрелке вокруг своей оси. Храм содрогнулся, откуда-то сверху на голову людям посыпалась пыль и мелкий мусор. Пьедестал, на котором восседал Будда, съехал в сторону, открывая темный провал, из которого пахнуло промозглой сыростью, – тайник, вырубленный в скале.

– Вот это номер! – воскликнул Волли, заглядывая в темноту…

21.09.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Зал заседаний.

Сенат гудел, словно растревоженный пчелиный улей. Мало того что фюрер назначил заседание на поздний вечер, так он еще и опаздывал уже на целых три часа. Такое вопиющее безобразие вызывало праведный гнев в среде высокопоставленных чиновников Тысячелетнего Рейха. Фюрер уже давно вел себя неподобающим образом по отношению к сенаторам, да и к насущным проблемам государства относился спустя рукава. А его последнее назначение на традиционно пустующий пост рейхсфюрера СС никому не известного юноши вообще не влезало ни в какие рамки! Если к началу заседания многие нейтрально настроенные сенаторы были не готовы поддержать зачинщиков мятежа, то по прошествии трех часов томительного ожидания они резко поменяли свое мнение. Присоединившись к многочисленной группе Ганса Бормана, внука легендарного героя Третьего Рейха Мартина Бормана, они призывали остальных к отстранению Карла Лепке от руководства Тысячелетним Рейхом. Ганс уже не сомневался в исходе заседания сената, как и не сомневался в кандидатуре нового фюрера, коим мнил себя уже давно. По его мнению, дело оставалось за малым: дождаться Лепке и после результатов голосования сообщить ему, что он низложен. Борман торжествовал… Хотя праздновать победу было еще рано. Ничего, он подождет еще немного, ведь каждая минута опоздания фюрера добавляла в его лагерь новых сторонников.

– Господа офицеры! Сенаторы! – в зале заседаний раздался усиленный динамиками голос Лютера Зелмера, личного адъютанта Лепке. – Прошу встать!

Сенаторы возмущенно загудели, оглядываясь по сторонам: в проходах между рядами кресел возникли вооруженные солдаты, облаченные в парадные черные эсэсовские мундиры с неизвестными до сего момента знаками отличия. Принципиально в появлении солдат не было ничего необычного, в особо торжественных случаях на заседаниях и ассамблеях в проходах выставлялся почетный караул из бравых офицеров «Лейбштандарта Адольф Гитлер», которые были хорошо известны многим присутствующим на заседании сенаторам. Нынешний караул не имел ничего общего с вышеозначенным почетным подразделением. И это наводило сенаторов на некоторые размышления.