Чтение онлайн

Да, мы очень мало знаем о путях народов, — как и об их (народов) возникновении.

Надо заранее оговориться, что этнос — категория подвижная. Что я имею в виду? Во все периоды своего существования этнос всегда находится в развитии. Сначала этническая общность развивается в направлении выделения ее из еще большей общности — праэтноса. Затем эта общность стабилизируется в системе сложных соотношений с другими этносами, отсюда и переселения народов, и исходы из родных степей, пустынь и гор, и завоевания новых территорий, и просто физическое исчезновение, как в случае с пруссами или ятвягами. Следующий этап — это оформление этнической общности в нацию, когда национальное самосознание становится доминирующим для абсолютного большинства людей, из которых состоит эта общность. Но и тут у нас перед глазами естественный распад таких мощных этнических единиц, как древние греки и римляне. Однако нельзя сказать, что эти этносы-колоссы погибли, исчезли бесследно — на их почве возникло множество других этносов; так что в данном случае тоже можно говорить о выделении отдельного из целого.

Теперь славяне, славянская целостность, которая дала начало могучему русскому этносу, а вместе с ним и великой русской культуре.

Неординарный взгляд на развитие русского этноса высказал известный русский философ Иван Ильин, который был пожизненно изгнан из Советской России в 1922 году. В статье «Против России» (1948 г.) он писал: «Западная Европа нас не знает, во-первых, потому, что ей чужд русский язык. В IX веке славяне жили в самом центре Европы: от Киля до Магдебурга и Галле, за Эльбой, в «Богемском лесу», в Коринтии, Кроации и на Балканах. Германцы систематически завоевывали их, вырезали их верхние сословия и, «обезглавив» их таким образов, денационализировали, Европа сама вытеснила славянство на восток и на юг. А на юге их покорило, но не денационализировало турецкое иго…

Западная Европа не знает нас, во-вторых, потому, что ей чужда русская (православная) религиозность. Европой извечно владел Рим — сначала языческий, потом католический, который воспринял основные традиции первого. Но в русской истории была воспринята не римская, а греческая традиция. «Греческое вероисповедание, отдельное от всех остальных, дает нам особенный национальный характер» (Пушкин). Рим никогда не соответствовал нашему духу и нашему характеру. Его самоуверенная, властная и жестокая воля всегда отталкивала русскую совесть и русское сердце. А греческое вероисповедание мы, не искажая, восприняли настолько своеобразно, что о его «греческости» можно говорить только в условном, историческом смысле.

Европа нас не знает, в-третьих, потому, что ей чуждо славянско-русское созерцание мира, природы и человека. Западноевропейское человечество движется волей и разумом. Русский человек живет, прежде всего, сердцем и воображением и только потом — волей и разумом…

Из всего этого выросла глубокая разница между западной и восточнорусской культурой. У нас вся культура — другая, своя; и притом потому, что у нас другой, особенный духовный уклад. У нас совсем другие храмы, другое богослужение, другая доброта, другая храбрость, другой семейный уклад; у нас совсем другая литература, другая музыка, театр, живопись, танец; не такая наука, не такая медицина, не такой суд, не такое отношение к преступлению, не такое чувство ранга, не такое отношение к нашим героям, гениям и царям. И притом наша душа открыта для западной культуры: мы ее видим, изучаем, знаем и когда есть чему, то учимся у нее; мы овладеваем их языками и ценим искусство их лучших художников; у нас есть дар ощущения и перевоплощения.

У европейцев этого дара нет. Они понимают только то, что на них похоже, но даже и это искажая все по-своему. Для них русское инородно, беспокойно, чуждо, странно, непривлекательно. Их мертвое сердце мертво и для нас. Они горделиво смотрят на нас сверху вниз и считают нашу культуру то ли ничтожной, то ли какой-то великой и загадочной несуразностью…»

Можно по-разному относиться к этим словам русского философа, однако нас в этих рассуждениях интересует прежде всего такое последовательное и целенаправленное разделение восточного и западного начал. Дело в том, что белорусский этнос, который только в XIX веке оформился в нацию (Л. Лыч), волей исторической судьбы всегда существовал на меже востока и запада, на меже леса и степи, на меже православия и католичества. Тем интереснее проследить развитие этого этноса и его возможный конец.

Вначале я уже говорил о том, что этнически белорусы возникли в результате метисации славян и балтов. В Приднепровье этот балтский элемент почти незаметен, зато в Понеманье он очень силен. Но какое из славянских племен оказалось доминирующим в процессе этногенеза белорусов? Мы знаем три больших славянских племени, которые формировали белорусскую нацию: кривичи, дреговичи, радимичи. На берегах Двины, Немана, Припяти, Березины и Днепра они столкнулись с балтскими племенами: литвой, латьгголами, делтувой, жемайтами, нальщей, пруссами и ятвягами. Возникает следующий вопрос: а какое же из этих племен было самым многолюдным и самым жизнеспособным? Иначе говоря, какое из них оставило самый значительный след в крови теперешних белорусов?

По моему мнению, процесс зарождения современных белорусов происходил так.

Кривичи и радимичи были потомками племен зарубенецкой культуры, которые занимали громадные пространства по обеим сторонам верхнего Днепра. Вторая часть племен зарубенецкой культуры, которая расселилась по Десне и Оке, пополнила балтское население. А вот дреговичи, как мы уже знаем, оказались пришельцами. Оформившись в самостоятельную этническую единицу на Лабе, в этой ойкумене всего славянства, драгавиты-дреговичи двинулись на Балканы, где не растворились среди многочисленных племен и народов, но остались самими собой. Через какое-то время они ушли и с Балкан. Не ужились с соседями? Не понравилось южное солнце? Не выработали своего жизненного уклада на склонах Балканских гор? Истинной причины их исхода сейчас не скажет никто, но в IX веке нашей эры драгавиты-дреговичи точно уже были за Припятью. И в связи с этим возникает еще один интересный вопрос — взаимоотношения пришельцев и коренного населения.

Кривичи и радимичи, как мы уже знаем, тоже колонизировали местное население (чаще всего балтское), но эта колонизация не имела никакого отношения к завоеванию. Скорее всего, шел естественный процесс ассимиляции, когда племена (не такие уж далекие по языку и этническим чертам) приходили к общему знаменателю. Отчего побеждал славянский язык? Вероятно, он был более простым и более разработанным (об этом говорил в свое время Адам Мицкевич). Кривичи-полочане далеко раздвинули границы славянского мира в сторону Балтийского моря, радимичи прочно заняли место в междуречье Днепра и Сожа. Об этих племенах легче говорить и по той причине, что они создали самобытную материальную и духовную культуру, одни только города Смоленск и Полоцк чего стоят. Если же принять во внимание все славянские племена, которые заселили к тому времени Восточную Европу, то кривичи вместе с полянами были, пожалуй, самыми многочисленными и энергичными. Поляне далеко оттеснили от берегов среднего и нижнего Днепра тюркоязычные кочевые народы Великой Степи, кривичи, повторяю, приняли в себя большую дозу балтской крови (надо думать, она им не повредила).

Радимичей «Повесть временных лет» подает как прямых потомков ляхов, «…радимичи же и вятичи — от рода ляхов. Были ведь два брата у ляхов — Радим, а другой — Вятко; и пришли и сели: Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили свое название вятичи». Радимичи не были такими многочисленными, как кривичи, зато они всегда жили компактной группой в междуречье Днепра и Сожа, интенсивно развивая земледелие.

Из всех восточнославянских племен наиболее интересным был путь, как уже говорилось, у драгавитов-дреговичей. Но прежде чем проследить его, вернемся еще раз к балтам, точнее, попробуем определить место их проживания на территории современной Беларуси.

Начнем, понятно, с литвы, роль которой не только отражается в названии огромного средневекового государства (от Балтийского до Черного моря в XVI веке). С XIV до XIX века литвинами назывались и собственно белорусы, и значительная часть теперешних украинцев, и многие из русских, которые этнически принадлежат к западной ветви восточнославянского древа. Как отзвук этого родоплеменного единства мы можем вспомнить многочисленные фамилии Литвин, Литвинко, Литвинович, Литвинов и т. д. Собственно говоря, литовцами в нынешнем значении слова в те времена были жмудины (жемайты) и аукшайты, две большие этнические балтские группы. Мы уже знаем, какое исключительное место отводилось племени Литва в древнерусских летописях. Историк М. Ермолович считает, что летописная Литва врезалась клином между Полоцко-Менской, Турово-Пинской и Новогородской землями. Рядом с Литвой находилась Нальщанская земля, на территории которой стояли города Ошмяны, Крево, Гольшаны. Далеко за Неманом жили аукшайты, а на северо-запад от Немана — жемайты (центр — Ковно). Латыголы соседствовали с кривичами в придвинском бассейне, но надо учитывать, что древней этнической группой самой Латгалии были и белорусы. Эти латгальские белорусы сформировались, во-первых, из кривичей, которые жили в верховьях реки Зилупе еще в конце первого тысячелетия нашей эры вместе с латгальцами, во-вторых, из тех же кривичей, которые переселились сюда во времена Руси Полоцкой, и в-третьих, из дреговичского элемента, самого подвижного в Беларуси.

Так вот, тот же М. Ермолович недоуменно заметил, что ни одно имя литовских князей не объясняется литовским языком. Это обстоятельство не только удивляло, но и подталкивало к определенным выводам. Писатель Иван Ласков провел лингвистическое исследование, в результате которого выяснилось, что слово «литва» угро-финского происхождения. Как индоевропейское d/h/on (древнеиндийское danu) означало «вода», «источник», «поток», так и элемент «ва» (лит-ва, морд-ва, Моск-ва) в древних угро-финских названиях значил «река», «вода». На территории Беларуси исследователь насчитал тридцать шесть названий рек с элементом «ва» — Зельва, Моства, Прорва, Нарва, Кернава, Лахва и т. д. Исследователь перевел многие названия рек, городов, имена литовских князей. Зельва — дождевая вода, Сож — приток, Ваверка10 (река) — бродяга, Жигимонт — страшный человек, Скирмунт — злой человек, Ольгерд — живая краснота, Ягайло — молодой сосняк, отцовская вода (молодой сосняк над отцовской водой?), Вильня — новая река… Название «Литва» И. Ласков перевел как «племя пяти родов».