Иная война
Шрифт:
— В недалеком будущем, как только Египет перейдет в зону влияния рейха, его можно чисто формально оставить за Портой. К тому же есть владыки в Аравии, что держат сторону Англии, они могут быть наказаны османами и лишены владений.
В чью пользу Фок уточнять не стал — это предмет дискуссионный, и лучше в тонкости сейчас не вдаваться. Зато лицо кайзера моментально прояснилось, ведь позиции Германии только станут прочнее, а Турция более зависимой от нее. И продолжил говорить:
— Россия от сей войны получит от Греции в аренду зону проливов, где будет иметь возможность обустроить свои укрепления, дабы английский флот уже более никогда не имел возможности войти в Черное море, как подобное не раз случалось. А оборонять проливы гораздо легче, чем все побережье. Одно только уточнение — восточный берег проливов будет также занят русскими войсками во избежание каких-либо пересмотров ее положения в будущем. Побережья Мраморного моря это не касается — оно будет открыто для рыбаков и торговли, но не для военных приготовлений.
Кайзеру данный вариант не пришелся по душе, ведь союзники то союзники, но тогда вожделенная цель Российской империей будет достигнута, то вырвать проливы из ее рук станет большой проблемой.
Это «честный маклер» в лице канцлера Отто фон Бисмарка на Берлинском Конгрессе в далеком 1878 году, заставил русских отказаться от завоеваний, шантажируя угрозой идущей от британского флота, что прошел через Дарданеллы и прикрыл жерлами своих пушек Константинополь. Императору Александру II пришлось согласиться с навязанными условиями «почетного» мира, и отступить, когда цель была в пределах видимости.
— За невмешательство в эту войну Вена сможет окончательно и полностью присоединить к себе Боснию и Герцеговину. Но обеспечив права сербов и после их волеизъявления районы, примыкающие к собственно самой Сербии, могут войти в состав последней. Это касается и Албании, которую под свое покровительство может принять как рейх, так и двуединая монархия, за исключением православных районов.
Фок прекрасно понимал, что отдать придется всех тамошних православных, но необходим долгий и ожесточенный торг, чтобы можно было с гримасой неудовольствия отступить. В первую очередь нужно защищать интересы собственной страны, не приносить их в жертву ради другого.
Но иного варианта не имелось — неизбежной альтернативой была только мировая война, та самая, которую он так хотел избежать, но теперь вляпается на три года раньше срока.
Хотя оставался крайний вариант — занять Проливы и готовится к войне, причем как с Англией, так и с «Тройственным Союзом». С последним альянсом война примет привычный характер — на стороне России автоматически выступит Франция, и отнюдь не из благородства. В Париже прекрасно понимают, что после русских настанет их очередь. Да и Англия махнет рукой на проливы, все равно «владычице морей», просто у нее железный принцип «гадить», как только можно. Ведь даже получив доступ в Средиземное море, российская торговля останется беззащитной. Да и Суэц можно в любой момент закрыть для прохода транспортов под русским флагом.
— Второй момент связан с Марокко, над которым Франция намерена установить свой протекторат. Я всецело на твоей стороне, Вильгельм, но сейчас вынужден признать — к «большой войне» наши страны сейчас не готовы. Если с османской державой мы можем действовать опосредованно, и избежать войны с Англией и Францией, то из-за Марокко неизбежно прямое и открытое военное столкновение. В этом году пока можно будет его избежать, но вот в следующем возможны различные варианты, особенно если Австро-Венгрия начнет бряцать оружием на Балканах.
Фок остановился, тяжело вздохнул, и, понимая, что нужно открывать следующие «карты», произнес:
— Вена может спровоцировать войну с сербами, и не хотелось бы оказаться втянутыми в нее из-за чьих-то крайне неразумных амбиций и притязаний. Ведь тогда мы получим совсем иное, чем то, ради чего здесь собрались. Что ты скажешь, Вилли?!
— Я найду способ урезонить старого Франца, — угрюмо произнес кайзер. — Прекрасно понимаю, что для нашей будущей коалиционной войны, вам настоятельно необходим выход в Средиземное море. Ладно, пусть будет так! Берите проливы, как договорились, я помогу — не думаю, что сейчас Англия полезет в драку. Остается выяснить только одно — когда мы начнем?!
— Не раньше лета четырнадцатого года — как только закончим подготовительные мероприятия, — негромко произнес Александр Михайлович, и посмотрел на Фока — тот кивнул в ответ.
— Согласен с вами — нам тоже нужно многое успеть, — негромко сказал кайзер, и закурил папиросу. — Нужно поторопиться с закладкой новых кораблей, чтобы они успели войти в строй. Да, «дядюшка» — с тобой жаждут потолковать Генрих и Тирпиц, да и мне самому хотелось бы на этой «тайной вечере» присутствовать. Уж больно необычными дарованиями ты обладаешь, и в секрете от нас держишь. Особенно когда семь тому назад узнал о «Дредноуте», о котором даже англичане тогда не имели представления. Я сильно удивился тогда странному рассказу покойного Ники…
Кайзер неожиданно замолчал, нахмурившись. И тихо сказал:
— Мы, надеюсь, с тобой друзья — интересы крепко связаны, и династические узы обязательно будут.
— Конечно, нынче поговорим о том, как подготовиться к предназначению историей. А еще расскажу вам о том… Поведаю вам всем лучше удивительную сказку о том что было, а будет ли — вам решать!
Глава 16
— Вот и сказочке конец, а кто слушал, молодец!
— Пи…
Фок не успел закончить горестное повествование, как под ним матерным ругательством в рифму подвел черту русский царь, лицо которого посерело от рассказа, как прошлась по его стране революция. А ведь Сандро прекрасно знал будущее — Евгений Иванович ему несколько раз рассказывал о потаенном. Вот только в изложении Фока все выглядело гораздо ужаснее, и, что самое плохое, беспросветно. Да и сам генерал-адмирал, зная вот уже семь лет о том, что могло обрушиться на Россию, все равно еле сдержал нервы, что заметно напряглись стальными струнами. Но он единственный среди всех сохранил самообладание, хотя это стоило немалого труда, не считая самого сказочника, конечно.
Александр Викторович повествовал о чудовищных вещах в своей привычной манере, которая иногда бесила Алексеева. Нельзя с ехидством и с нескрываемым злорадством рассказывать о таких вещах, ведь это что сыпать соль на незажившие раны. Сам Алексеев прекрасно помнил, как скверно себя чувствовал после принятия «дозы информации», периодически выдаваемой ему Фоком. Спать не мог, коньяк пил стаканами, как воду, не в силах опьянеть. Что же говорить о кайзере, принце и гросс-адмирале — знания на трех немцев подействовали оглушающе, вроде удара дубиной по голове.
Кайзер выглядел страшно — лицо исказилось, левая рука задергалась, он ее с трудом прижимал к телу, на губах окаменела ужасающая улыбка. Сломал несколько спичек, но так и не прикурил папиросу — ему помог сам Фок, со своей привычной улыбкой, похожей на оскал.
Его младший брат, принц Генрих затравленно молчал — в глазах плескалось странное сочетание тоски и ярости, и непонятно было чего в них больше. Но неподвижное лицо казалась высеченным из мрамора — там не имелось ни кровинки, будто бы он умер, хотя еще жив. Все же он имел небольшую прививку, полученную от Фока в Дальнем, во время своего азиатского вояжа, из которого пришлось так спешно вернуться.
А вот Тирпиц держался удивительно стойко, все же старый моряк, переживший немало штормов — это и спасало от жизненных неурядиц. Альфред только бороду поглаживал, да зрачки расширились немного, будто сумасшествие нахлынуло. Но так — самую малость, чуть затронув разум, который стойко перенес этот ужасающий выплеск.
— Теперь никакой пощады — раздавить гадину, разрубить на тысячу кусков, пройтись по галлам безжалостно! Дед их пожалел, так они в двадцать раз большую контрибуцию наложили и страну разорили. Господи, ты лишил меня разума, когда я поверил англичанам! Отрыжки Локи!