Чтение онлайн

В книге «Власть, деньги и расцвет юридической империи Skadden» (Skadden: Power, Money and the Rise of a Legal Empire) историк-юрист Линкольн Каплан описывает самые первые поглощения:

«Победитель в борьбе за доверенности определялся в "змеи­ной яме". (Официально она называлась конторой.) Адвокаты каждой из сторон встречались с инспекторами, в чьи обя­занности входило одобрение или отклонение вызывающих сомнение доверенных лиц. Такая встреча зачастую проводи­лась в неформальной обстановке и сопровождалась бурными спорами. Иногда участники встречи заявлялись в футболках, а в процессе переговоров ели арбуз или распивали виски. Иногда результаты обсуждений в "змеиной яме" могли из­менить исход борьбы и привести к однотуровым выборам.

Адвокаты частенько пытались повлиять на процесс от­бора, подстраивая назначение инспекторов, которые были им чем-то обязаны; последние по обыкновению курили сигары, предоставляемые каждой из сторон. Адвокат руко­водства оспаривал доверенных лиц противников ("Я про­тестую!"), и наоборот… Адвокаты, побеждавшие в "змеиных ямах", были большими мастерами импровизации.

Многие адвокаты знали о правилах борьбы за доверен­ности больше Джо Флома, но в схватке лучше его было не сыскать… »

Далее Каплан пишет:

«Флом был толстым (по словам одного адвоката, в нем было больше сотни фунтов лишнего веса), физически непривлекатель­ным (один из партнеров сравнивал его с лягушкой) и проявлял полнейшее равнодушие к правилам хорошего тона (не стеснялся выпускать газы, дымил сигарой прямо в лицо собеседнику и не из­винялся). Но по оценке коллег и врагов у него была железная воля и настоящий талант побеждать».

Фирмы «белых ботинок» обращались к Флому, когда какая-нибудь компания-захватчик покушалась на одного из их солидных клиентов. Сами они не желали марать руки, но с большим удоволь­ствием сбрасывали такие дела Skadden.

«Флом с самого начала специализировался на борьбе за доверен­ности, а мы старались с такими делами не связываться, равно как и с бракоразводными процессами, — рассказывал Роберт Рифкинд, давний партнер в Cravath, Swaine & Moore. — Поэтому мы держа­лись от них подальше. Помню, как-то мы вели дело, связанное с борьбой за доверенность, и один из старших партнеров распоря­дился позвать Джо. Мы все уселись в комнате переговоров, описали проблему, он объяснил, что и как нужно делать, и ушел. Я заметил: мол, мы можем со всем этим справиться сами. А партнер уперся и ни в какую. Мы ни в коем случае не будем этим заниматься. Мы никогда этого не делали».

Наступили 1970-е. Судебные процессы уже не вызывали преж­него отвращения. Стало проще брать займы. Федеральные законы сделались мягче. Происходила интернационализация рынков. Инве­сторы начали действовать более агрессивно, и, как следствие, резко возросли количество и масштаб корпоративных поглощений.

«В 1980-м, если бы вы обратились в "Круглый стол бизнеса" [американская организация, объединяющая высших лиц крупней­ших компаний страны] с вопросом, следует ли разрешить враждеб­ные поглощения, две трети ответили бы отрицательно, — говорит Флом. — Сегодня ответом стало бы почти единогласное "да"».

Нужно было защищать компании от исков, подаваемых конку­рентами. Нужно было отбивать нападки агрессивно настроенных противников. Нужно было разрабатывать юридическую стратегию для инвесторов, желающих прибрать к рукам сопротивляющуюся жертву. Нужно было официально представлять акционеров. В этих делах фигурировали баснословные суммы. С середины 1970-х до конца 1980-х гг. объем денежных средств, ежегодно оборачи­вающихся на Уолл-стрит во время слияний и поглощений, возрос на 2000%, достигнув четверти триллиона долларов.

В мгновение ока враждебные поглощения и судебные тяжбы-­все то, от чего раньше отказывались консервативные фирмы «белых ботинок», — превратились в предмет мечтаний абсолютно всех юри­дических компаний. А кто слыл специалистом в этих двух сферах, в одночасье ставших самыми востребованными? Некогда второсорт­ные фирмы, основанные десять-пятнадцать лет назад людьми, ко­торые не сумели устроиться в крупные компании.

«Они [фирмы "белых ботинок"] считали, что заниматься враж­дебными поглощениями — это ниже их достоинства, и к тому мо­менту, когда они решили вклиниться в этот бизнес, я был на голову выше их, — рассказывает Флом. — А если у тебя есть репутация в таких делах, эти самые дела попадают в первую очередь к тебе».

Только подумайте, как схожа эта история с историями Билла Джоя и Билла Гейтса! Тем тоже пришлось самостоятельно осваивать совершенно новую область знаний без особых надежд на большой успех. И вдруг — революция персональных компьютеров, а у них за плечами уже больше 10 000 часов практики. Поэтому революцию они встретили во всеоружии. Флом прошел тот же путь. Двадцать лет, разделяющие его назначение на должность управляющего парт­нера в Skadden и революцию в юридическом сообществе, стали его Гамбургом, его школой «Лейксайд». Мир изменился, и он был готов к переменам. Миф о людях, сделавших себя, гласит, что герой торже­ствует над всеми превратностями судьбы. Однако те превратности, что заставляли евреев вроде Джо Флома браться за враждебные по­глощения, обернулись в его пользу.

«Эти ребята были не умнее других, — говорит Рифкинд. — Про­сто они обладали навыком, который оттачивали на протяжении мно­гих лет и который внезапно оказался весьма востребованным»1 . [' Водной из своих статей правовед Эли Уальд весьма подробно анализирует, как случилось так, что превратности судьбы обернулись для юристов-евреев настоящей удачей. Уальд не утверждает, будто Флому и ему подобным про­сто повезло. Везение — это выигрыш в лотерею. Но им представилась благоприятная возможность, и они ею воспользовались. Как пишет Уальд: «Юристам-евреям повезло, и они сами помогли себе. Это самая точная фор­мулировка. Они обернули в свою пользу сложившиеся обстоятельства. Эле­ментом везения стало нежелание фирм "белых ботинок" связываться с враж­дебными поглощениями. Однако слово "везение" не учитывает усилия, труд, воображение и активное использование возможностей — все то, что не лежит на поверхности и поэтому не так очевидно». ]

Как говорит Флом: «Разве мы сидели и планировали свое участие в слияниях и поглощениях? Нет. Так получилось, а мы воспользо­вались представившимися возможностями».

Урок номер два: демографическая удача

5

Морис Джанклоу поступил в Бруклинскую юридическую школу в 1919 г. Он был старшим из семи детей в семье евреев-иммигрантов из Румынии. Один из братьев Мориса стал управляющим неболь­шого магазина в Бруклине. Двое других занялись галантерейным бизнесом, четвертый открыл студию графического дизайна, пятый мастерил шляпы из перьев, а шестой поступил на службу в финан­совый отдел Tishman Realty.

Морис же единственный из всей семьи поступил в колледж. Закончив обучение, он открыл практику на Корт-стрит в центре Бруклина. Он одевался весьма элегантно, носил модные фетровые шляпы и костюмы от Brooks Brothers. Летом щеголял в канотье. Его женой стала очаровательная Лилиан Левантер, дочь известного тал­мудиста. Джанклоу ездил на большой машине. Перебрался в Квинс. Выкупил вместе с партнером сулящую хорошие прибыли фирму по производству писчей бумаги.

Морис Джанклоу имел все шансы на то, чтобы стать процветаю­щим нью-йоркским адвокатом. Интеллигентный и образованный, он происходил из семьи, в которой все умели жить по правилам, установленным системой. К тому же ему повезло родиться в самом экономически развитом городе мира. Но вот что странно: несмотря на все усилия, его карьера не двинулась дальше Корт-стрит. Морис потерпел фиаско.