Чтение онлайн

Серьезный конфликт между семьями разгорелся, когда внуки Сэмюэля и Уильяма, Уилс Говард и Маленький Боб Тернер, во время игры в покер обвинили друг друга в жульничестве. Вспыхнула ссора. На следующий день парни повстречались на улице, и после перестрелки Маленький Боб остался лежать на земле с прострелен­ной грудью. Тогда Тернеры заявились в магазин Говардов и грубо обошлись с миссис Говард, о чем та не преминула сообщить сыну Уилсу. Через неделю на дороге в Хаган, что в штате Вирджиния, тот устроил еще одну перестрелку с другим внуком Тернера, Уиллом. Той же ночью один из Тернеров вместе с другом напал на дом Го­вардов. Обе семьи сошлись в драке возле здания харланского суда. В схватке Уилл Тернер был убит. Семейство Говардов обратилось к миссис Тернер, матери Уилла и Маленького Боба, с предложением о перемирии. Но та отвергла их предложение. «Эту кровь не сте­реть», — произнесла она, указывая на кровавое пятно на земле, там, где умер ее сын.

События развивались. Вскоре близ Салфер-Спрингс Уилс Говард застрелил Маленького Джорджа Тернера. Затем Говарды подстерегли в засаде троих друзей Тернеров, Кавудсов, и перестреляли их. На розы­ски Говардов был послан вооруженный отряд. В последующей стычке были убиты и ранены еще шесть человек. Уилс Говард прознал, что Тернеры жаждут крови, и на пару с другом вернулся в Харлан и на­пал на дом своих врагов. На обратном пути они попали в засаду, и в результате погиб еще один человек. Уилс Говард, подъехав к дому Маленького Джорджа Тернера, принялся палить по нему и застрелил случайного прохожего. Вооруженный отряд окружил дом Говардов. Очередная перестрелка. Очередные жертвы. Округ гудел как встрево­женный улей. Думаю, общую картину вы себе представили.

«Уймись! — закричала мать Уилла Тернера, когда тот, стеная от боли, раненый, ввалился в дом после перестрелки с Говардами возле здания суда. — Умри как мужчина, как умер твой брат!»

Она жила в мире, где перестрелки были делом привычным, и, разумеется, имела свои представления о том, как должен вести себя раненый.

«Уилл перестал кричать и умер», — пишет в своей книге «Мрач­ные дни» (Days of Darkness), посвященной конфликтам в Кентукки, Джон Пирс.

2

Представьте, что вы отправились в Харлан конца XIX в., чтобы рас­следовать эту историю и составить подробный и достоверный отчет опричинах столь трагично завершившегося конфликта. У вас была возможность собрать всех оставшихся в живых участников событий в сколько угодно допрашивать их. К тому же вы могли затребовать любые документы.

И что бы вы выяснили? Ответ — не так уж много. Вы бы узнали, что в Харлане живут люди, не питающие друг к другу особых сим­патий, и убедились в том, что Уилсу Говарду, чьи руки не раз были запятнаны кровью, самое место в тюрьме. Ситуация не проясни­лась бы до тех пор, пока вы не взглянули бы на все произошедшее в Харлане шире.

В то самое время, когда Говарды и Тернеры убивали друг друга в округе Харлан, точно такие же стычки происходили и в других маленьких городках Аппалачей. В затянувшемся на 20 лет кон­фликте между Хэтфилдами и Маккоями, проживавшими на гра­нице Западной Вирджинии и Кентукки недалеко от Харлана, были убиты несколько десятков человек. В конфликте между Френчами и Эверсоулами в округе Пери, штат Кентукки, погибли 12 человек. Шестерых из них убил Гадкий Том Смит (человек, которого Джон Пирс описывает так: «Меткий стрелок, достаточно глупый, чтобы не бояться, но достаточно умный, чтобы быть опасным»). Конфликт Мартинов и Толливеров, разгоревшийся в округе Роуэн, Кентукки, в середине 1880-х гг., сопровождался тремя перестрелками, тремя за­садами и двумя вооруженными нападениями на дома и завершился двухчасовой перестрелкой, в которой участвовало сто человек. Кон­фликт между Бейкерами и Говардами, начавшийся в округе Клей в 1806 г. из-за неудачного празднования охоты на лося, тянулся до 1930-х гг., пока двое Говардов не подстерегли в засаде и не убили троих Бейкеров.

И это лишь самые известные конфликты. Однажды Гарри Ко-диллу, правоведу из Кентукки, попали в руки документы окружного суда одного из городков на плато Камберленд. В них содержалось описание 1000 возбужденных уголовных дел об убийстве, с 1860-х и до начала 1900-х гг. Все эти убийства были совершены в районе, численность населения которого никогда не превышала 15 000 чело­век и в котором многие преступления вообще не доходили до суда. Кодилл описывает судебный процесс об убийстве в округе Брит-хитт — «Кровавом Бритхитте», как его стали потом называть, — который пришлось прекратить, когда отец подсудимого, «мужчина лет пятидесяти с огромными бакенбардами и двумя гигантскими пистолетами», подошел к судье и схватил его молоток…

«…Он грохнул молотком по столу и объявил: "Заседание окончено, все свободны. Больше никаких судебных заседа­ний не предвидится". Позеленевший судья поспешно выра­зил свое согласие с этим заявлением и, не мешкая, покинул город. Во время следующего судебного процесса на подмогу суду и шерифу были высланы шестьдесят конвойных, од­нако судить было некого. Обвиняемого застрелили из засады по дороге в суд».

Если одна семья вступает в конфликт с другой семьей, это вражда. Но если множество семей вступают в конфликт друг с дру­гом в маленьких городках на одной территории, это уже законо­мерность.

Что же послужило причиной этой кровной вражды в Аппала­чах? В течение многих лет выдвигалось и обсуждалось множество версий. Наиболее вероятным было признано объяснение, согласно которому этот район был «заражен» особо опасной разновидностью того что социологи называют «культура чести».

Этим термином обозначают культуру, в которой от репутации мужчины зависит его самоуважение и общественное положение. Культуры чести уходят корнями в культуры пастухов, проживаю­щих в горных районах и прочих малоплодородных местностях, та­ких как Сицилия или испанская Страна басков.

Если вы живете на каменистых горных склонах, то не можете возделывать землю. Скорее всего, вы займетесь разведением овец и коз. Ваше выживание не будет зависеть от совместных усилий всего сообщества. Каждый в состоянии справляться в одиночку. При этом земледельцам нет нужды беспокоиться о том, что кто-то украдет их средства к существованию, ведь урожай так легко не по­хитишь, если, конечно, у вора нет желания в одиночку сжать с поля всю пшеницу. Зато у пастухов причины для тревоги есть всегда. Над ними постоянно висит угроза утраты животных. Поэтому им приходится быть агрессивными и словами и поступками доказывать свою силу. Они должны быть готовы затеять драку при малейшей угрозе их репутации.

«Первая стычка — это решающий для молодого пастуха мо­мент завоевания репутации, — пишет этнограф Д. Кэмибелл о культуре пастухов в Греции. — Стычки обязательно должны происходить прилюдно: в кофейне, на деревенской площади или чаще всего на пастбище, где ругательство или камень, запущен­ный другим пастухом в отбившуюся от стада овцу, считается оскорблением, требующим немедленной агрессивной ответной реакции».

Так почему же на плато Камберленд творились такие дела? Все дело в том, что район Аппалачей — отсталые сельскохозяйственные регионы, простирающиеся на юг и на запад от границы с Пенсильва­нией через Вирджинию, Западную Вирджинию, Кентукки, Теннесси, Северную и Южную Каролину и северные оконечности Алабамы и Джорджии, — был заселен иммигрантами, принадлежащими к одной из самых жестоких культур чести. В основном там селились ирландские шотландцы, потомки шотландских протестантов, жив­ших на границе Северной Ирландии, шотландских низменностей и северных графств Англии.

Принадлежность этих пограничных территорий оспаривалась на протяжении сотен лет, а их жители погрязли в насилии. В этих отдаленных местах, где не ведали законов, пастухи, вынужденные выживать на скалистой бесплодной земле, объединялись в кланы. В ответ на невзгоды и напасти они лишь сильнее сплачивались и превыше всего ставили верность крови. Эмигрировав в Северную Америку, они поселились в отдаленных горных районах вроде округа Харлан, где могли жить в соответствии с культурой чести, по законам которой жили и в Старом Свете.

«Первые поселенцы увидели в американских отсталых регионах тe полные опасности места, к которым привыкли на пограничных территориях», — пишет в своей книге «Семя Альбиона» (Albion's Seed) историк Дэвид Фишер:

«Большая часть горных территорий представляла собой "спорные земли", не подчиняющиеся ни власти, ни за­конам. За эти земли постоянно велась война. Ирландские шотландцы чувствовали себя как дома в условиях беззако­ния и анархии, которые идеально отвечали их семейным традициям, военной этике, пастушескому укладу, отноше­нию к земле и богатству, представлениям о работе и вла­сти. Пограничная культура была настолько приспособлена к окружающим условиям жизни, что ее стали перенимать и другие этнические группы. Ценности переселенцев из Север­ной Британии постепенно заняли доминирующее положение на этой "мрачной и кровавой земле", отчасти благодаря их численному превосходству, но преимущественно благодаря тому, что это давало возможность выжить в опасном и су­ровом мире»1 . [Книга Дэвида Фишера «Семя Альбиона: Четыре британские традиции в Амери­ке» (Albion'sSeed:FourBritishFolkwaysinAmerica) ярко иллюстрирует идею о том, что культурное наследие оставляет длинный исторический след. Если вы чи­тали мою первую книгу «Переломный момент» (TheTippingPoint) (Гладуэлл М. Переломный момент. — М.: Вильяме, 2006), то помните, что рассказ о Поле Ре-виребыл позаимствован из работы Фишера «Скачка Пола Ревира» (PaulRevere'sRide).В книге «Семя Альбиона» Фишер перечисляет четыре волны эмиграции из Британии в Америку в первые 150 лет после ее открытия. Первая: пуритане, переселившиеся из Восточной Англии в Массачусетс в 1630-х гг. Вторая: роя­листыи законтрактованные работники из Южной Англии, прибывшие в Вир­джинию в середине XVII в. Третья: квакеры из северных районов центральной Англии, заселявшие Делавэр в конце XVII — начале XVIII в. И наконец, жители пограничных районов, осевшие в районе Аппалачей вXVIIIв. Фишер приводитблестящиеаргументы в пользу того, что эти четыре культуры — резко отли­чающиеся друг от друга — вплоть до сегодняшнего дня характеризуют данныечетыререгиона. ]