Чтение онлайн

–  Предки слышат вас, солдаты!
– возгласил Хорхер.
– Предки видят кровь наших героев и отворачиваются от слез израилевых праведников. Все ли герои здесь? Зигфрид?

–  Здесь!
– откликнулся кто-то.

–  Какой Зигфрид?
– не понял Джонс.
– Из "Песни о Нибелунгах", что ли?

–  Да, - подтвердил Заукер.
– Вы не обращайте внимания, они тут все сумасшедшие.

"Барбаросса!" - выкрикивал тем временем оратор. "Здесь!" - отвечала аудитория. "Оттон Первый!" "Здесь!" "Хорст Вессель!" "Здесь!.."

–  Что происходит?
– спросил Индиана.
– Ты можешь объяснить?

–  Праздник Посвящения. Стажеров посвящают в солдаты Памяти.

–  Какой "Памяти"?

–  Ну, Памяти Предков. Умники университета, не люблю я их. Чины получили, и думают, что теперь чернее свастики.

"Память предков, - пробормотал Джонс.
– Память предков…" И вдруг вспомнил. Аненэрбе! #168; Тот самый таинственный институт! Вот, значит, куда его занесло - в один из законспирированных филиалов, - вот, значит, кому в действительности принадлежит замок… Он ободряюще похлопал шарфюрера по спине:

–  Ты не переживай, приятель, у тебя ведь тоже чин есть. Маленький, но все-таки. Повысят, потом и тебя примут, наберись терпения.

–  Они посвящают только тех, у кого есть списки родни до 1648 года. Я такую родословную не могу представить.

–  Да, весело живете, - согласился Индиана.
– 1648-й, говоришь? Вестфальский мир, конец Тридцатилетней войны… А кого они теперь вспоминают?

Хорхер называл уже совершенно незнакомые имена, на что массовка исправно отвечала: "Здесь, здесь, здесь…"

–  Это жертвы "пивного путча", - скорбно сообщил Заукер.
– Они всегда с нами.

–  Наследники Зигфрида!
– сказал Хорхер, форсировав голосовые связки.
– Клянемся быть достойными славной памяти предков!

–  Клянемся!
– рыкнул зал.

–  Честь и доблесть!
– сказал Хорхер.

–  Честь и доблесть!

Наступила пауза. Оратор медленно опустил руку, поправил мантию, слез с возвышения.

–  Прячемся, - заспешил Индиана.
– Они закончили.

–  Еще нет, - отозвался Заукер нервно.
– Послушайте, а что вы со мной сделаете после того, как мы дойдем до тюрьмы?

–  Поцелую. А потом возьму к себе в ассистенты. Да не бойся ты так, твои зубы на весь зал слышны.

Странный ритуал и в самом деле еще не закончился. Хорхера сменил другой "священник", отличающийся тем, что на голове его громоздился рогатый рыцарский шлем, скрывающий лицо, а на рукаве - выделялся шеврон с несколько необычным рисунком. На шевроне был рунический знак, похожий на букву "А", повернутую набок.

–  Чем скрепляется рыцарское братство?
– очень спокойно, тихо спросил он.

–  Кровью!
– хором ответили ему.

–  Сколько рун "Зиг" в сердце рыцаря?

–  Зиг хайль! Зиг хайль!

Вверх взметнулись кинжалы - чистой пробы, гордость СС. В руках у нового оратора появилась ваза, точнее, чаша. Впрочем, больше речей не было, все дальнейшее происходило без единого слова.

"Стажеры" царапают кинжалами свои левые руки.

"Священник" ставит чашу на надгробие: все присутствующие поочередно подходят и выдавливают в нее из ран по нескольку капель крови…

–  Кто это?
– спросил Индиана, пораженный до самых глубин археологической души.
– Который в шлеме - это Урбах?

–  Урбах не из СС, - покорно ответил Заукер.
– Он научный руководитель, просто член партии, имеет право не участвовать в праздниках.

–  Тогда - кто?

Шарфюрер до сих пор не предпринимал ни малейших попыток убежать, привлечь внимание или, например, промолчать, спасая служебные тайны от посторонних посягательств. До сих пор он выполнял любой каприз захватившего его в плен незнакомца. Однако сейчас послушание оставило его. Заукер сжался, сморщился, словно бы ссохся, открыл и закрыл рот, затем робким шажком отодвинулся назад к лестнице.

–  Меня убьют, если скажу, - еще немного, и он бы заплакал.

–  Тебя обязательно убьют, - подтвердил Джонс.
– Но раньше, чем ты думаешь, - притянул труса к себе и взял его стальными пальцами за подбородок.

–  Вы не понимаете… - еле слышно шепнул тот.
– Это же Мертвая Голова…

–  Кто?

–  Я не знаю его имени. И никто не знает. Наверняка Урбах и Вольфганг тоже не знают, и этот, из РСХА, тем более…

–  Идиоты, - сказал доктор Джонс.
– Язычники проклятые.

Ритуал завершался очень красиво. "Священник" по имени Мертвая Голова обходил строй будущих солдат Памяти и рисовал на лбу каждого кровавую свастику - при помощи маленькой кисточки, смоченной в чаше. Стажеры в ответ пригубляли чашу, пробовали на вкус собранную там жидкость, в результате чего губы у всех присутствующих сделались жуткими, ирреальными, бесформенно красными. После такого причастия логичным выглядел финальный жест жреца - он клал свой кинжал на язык каждого из стажеров. Кинжал вместо облатки - красиво придумано…

И это был конец ритуала.

Немцы расходились без церемоний, разговаривая свободно и весело. Обнаружив бочонок с пивом, обрадовались, загорланили, дружно обступили неожиданную находку. Индиана так и не успел придумать, куда здесь можно спрятаться, он остался, готовясь принять последний бой, однако никому не было решительно никакого дела до скромно стоящих поодаль младших товарищей по партии. Возможно, их просто не заметили, приняв за незначительную деталь интерьера. Что ж, все правильно: раса хозяев естественным образом разделяется на своих хозяев, разговаривающих с богами, и своих рабов, недостойных и секунды внимания. Так было, есть и будет. Очень удобно быть ничтожеством, - Индиана этого не подумал, надвинув пилотку до бровей, но ощутил в полной мере. Особенно когда мимо проследовала пара нацистских жрецов. Хорхер и его загадочный шеф удалились, не обратив высочайшего внимания не только на жмущихся возле стены солдата с фельдфебелем-шарфюрером, но и на собственных же "посвященных". Они приглушенно беседовали.

"…Искендерон…" - расслышал Индиана, что заставило его вздрогнуть. И еще раз: "…Искендерон…" - от этого слова злое напряжение пошло в суставы и жилы.

Неужели пронюхали? Неужели и до Эльзы добрались? Или снова Маркуса допросили, применив изощренные готические пытки?

Своего нелепого шлема "Мертвая Голова" так и не снял, поэтому Индиана не увидел его лица, зато разглядел на отвороте красно-черного плаща зловещий значок со стилизованным черепом.

Эсэсовцы между тем уже скрутили у бочонка крышку и, толкаясь, дурачась, окунали в благословенный напиток оскаленные хохочущие пасти. Кровавый узор на лицах сменился аппетитной липкой пеной. Невероятно вовремя здесь оказалось пиво, фантастически вовремя. И пусть никто не отдавал приказа: в такой день можно забыть о формальностях. Рабы из обслуги на то и существуют, чтобы угадать невысказанные желания хозяев. Прихватив бочонок, новоиспеченные рыцари ушли вслед за вождями, оставив только двух скучающих охранников возле надгробия.