Чтение онлайн

Думал, послышалось. Смотрю на неё уже совсем по-другому, сон как рукой сняло.

— Кто, вы, такая? — спрашиваю, не дожидаясь разрешения Цветкова.

— Шустая.

… Нет слов.

— Много тысячелетий длится противостояние Нибиру и Земли, — Шустая отпивает зелёный чай из украшенной восточными рисунками пиалы. Украдкой наблюдает за мной, я чувствую. — Хранители противостоят нунганам жалкие столетия, что те, что другие появились не так давно. Не с сотворения мира.

Тогда, у аэропорта, после произнесённого незнакомкой моего похороненного имени я захотел на месте вытрясти из незнакомки все ответы. Но… она смело двинулась навстречу открывающейся двери, легко толкнула меня назад в салон и нагло уселась рядом.

— Анатолий, прошу, отвезите нас в ближайшее укромное место. Вы почти местный, думаю, вам это будет не трудно, — обратилась женщина к Цветкову.

В полном молчании наша компания добралась до открытого летнего шалмана. Лёгкий ветерок развевал национальные ткани, защищающие скорее от назойливых насекомых, нежели от жары. Окружающий пейзаж располагал к отдыху.

— Прошу прощения, Анатолий, я прошу вас оставить нас с вашим курсантом наедине, — обратилась незнакомка к моему бывшему инструктору.

Понятливо хмыкнув, Цветков расположился за три столика от нас, заказал себе плов, шакараб [12] , чай, уселся так, чтобы видеть лицо Шустаи. Правильно! Нафига ему моя морда, он её вдоль и поперёк знает…

— У вас очень странное имя, — теперь я не спешу получить сразу все ответы. Надо, чтобы мне выложили этот набор постепенно. Голос у Шустаи тихий, мягкий, мне так давно спокойно не было, будто бабушка сказку рассказывает.

— Имя как имя. Ничего не означающее, когда-то данное мне при рождении, — легко разъясняет незнакомка.

Я молчу, уже жалею, что прервал своим замечанием интересную историю.

— Кто-то рождается хранителем, кто-то становится им, получая в дар медальон, — продолжает она неспешно. — Индиана выбрала тебя не по наитию, ты был очень дорог ей.

— Зачем? — на самом деле мне хотелось проорать "заткнись"! В душе начало подниматься очень нехорошее для Шустаи, очень опасное. Не надо говорить лишнее, не надо вызывать к жизни ту отраву, что кое-как осела пять лет тому назад.

— Чтобы ты стал её спутником. Чтобы помогал и защищал, — продолжает она, а у меня уже пелена кровавая на глаза лезет. Ох, незнакомая пожилая женщина, лучше остановись.

— Индиана умерла, может быть, не стоит обсуждать, что она имела в виду? — я в ярости, всё ещё держу себя в руках, но надолго ли, с таким проникновением в душу?

— Нет, не умерла, она подарила свою вторую жизнь тебе. И сейчас пришло время вернуть долг, дорогой Иван, — я в шоке смотрю, как Шустая чинно допивает чай, аккуратно ставит пиалу, подмигивает голубым глазом, видимо, Цветкову, и, наконец, возвращает свой взгляд мне. — Ты нетерпелив, поэтому про особенности нунганов придётся рассказывать позже, времени почти не осталось, кстати.

— Сая! Ну, где же ты? — я ищу её, ту женщину, что недавно способствовала моей смерти, а затем — новому рождению.

Комната тёмная, весёлые шторы, которые я повесила ещё в позапрошлом году, прячут последние предночные лучики света.

Увиденное шокирует. Не знаю, куда спрятать глаза, блин! Этот злобный и, вместе с тем, жутко чувственный взгляд Саи…

Убегаю. Хочу думать, что это всё понарошку… Сколько проходит времени? Пять минут? Час? Вечность? Она появляется, в запахнутом халате. Волосы чёрные, словно даркхол, по крайней мере, именно так я представляю себе изнанку.

— Ты должна была прийти завтра, — как будто ничего не случилось. Как будто не было этих чувственных ласк на моём отце! Сука! — Сама говорила, что недельку перекантуешься у Уктэке.

— Извини, что захотела увидеть отца немного раньше, — бесит! После всего что было там, за этой дверью, после моей смерти от её рук!.. Тварь. И папа мой не лучше.

Что за дурацкая привычка у меня влетать без предупреждений и стука?! Говорила мне мама (господи! Только не надо её сейчас вспоминать!): "Не хочешь неприятных неожиданностей, пережди перед закрытыми дверьми", но я ж неадекватная, неразумная, взбалмошная…

Застала Саю, извивающуюся на отце, да и его руки не бездействовали… тьфуууу! Гадость, мерзость, блевотня!

— Прости, что нарушила, гм, твои планы, — меня всё ещё потряхивает от увиденного. Смотреть на неё не могу! А на отца? Похоже, тоже — не могу!

— Наши планы, — она бесцеремонно разваливается на кресле, смотрит на меня с вызовом, что ли? Ау! Тётя, мне шестнадцать! — Мы теперь вместе с твоим отцом.

— Совет да любовь, — глухо выдаю и ухожу в ночную тьму. Хочу на деревья, хочу охотиться, хочу… к Ваньке хочу! Почему им всё а мне… НЕЛЬЗЯ?!

Набираю нешуточную скорость, легко добираюсь до небольшой чащи своих любимых кедров. Бездумно прыгаю, втягиваю запах хвои, ахххххх, красота! Свобода! Всё… ТЛЕНИЩЕ!!!! Запах тайги манит, влечёт, я поддаюсь наваждению, лечу глубже в темноту зарослей. Мне так легко, так привольно…

— Мяу.

Это… блин что за…

— РРРРРРРР, мяу!

Звуки раздаются снизу, и влечёт меня к ним с неимоверной силой. Спрыгиваю в разухабистый валежник, бррррр, колется, зараза! И упираюсь в лобастую мягкую голову, маленькую такую, почти как у нашего котейки. Упс… я на четвереньках обнюхиваю морду котёнка рыси.

— Привет, — вот что я жду? Ответик от рысюни? Совсем уже…

— Мяу.

Совершенно неагрессивно животное трётся об мои ноги, слава богам, я таки успела приподняться.

— Тшшшш, ну что тут у тебя? — я осматриваю шкурку новой подружки или друга, не рассматриваю. Конечно, есть повреждение. Мою знакомицу зацепили пулей, рана лёгкая, но рыська вовсю хромает и изображает жертву обстоятельств. Беру её на руки, ох и тяжёлая ноша, хоть и мелкая, но вес наесть успела. Дело, не требующее отлагательств! Я возвращаюсь домой, ведь есть у меня теперь зверь-забота.

В этот раз меня встречают прямо у крыльца. Отец, видимо, решил объясниться, не знаю. У меня теперь зверь-забота, мне лапу усатому пациенту надо обработать.

— Инди, давай поговорим, — смотрит на меня глазами побитой собаки, даже жалко стало.

— Давай, только принеси мне бинт, левомиколь, перекись и пинцет, спиртик ещё захвати, — я раскладываю котёнка рыськи на лужайке перед крыльцом. Не убегает, не рычит, покорно ждёт лечения.

Папка резво скрывается в доме. А я глажу Пятнашку и моя дочерняя ревность, обида на Саю и отца куда-то исчезают. В голову приходит мысль, что надо жить дальше и постараться забыть о прошлых гадостях.