Чтение онлайн

Мерный шум двигателей вдруг стал привычным. Похоже, в полёте мы уже давно и осмотреться стоит хотя бы для того, чтобы просто прийти в себя после вынужденного сна. Надеваю приготовленные шмотки, ищу взглядом хоть какое-нибудь зеркало. На кого я сейчас похож? Кем я запомнился моей Анютке? Взгляд выхватывает образ взлохмаченной, обросшей щетиной рожи, ну хотя бы не звериной морды…

— Пошли? — почти заискивающе прошу Артёма.

— Пошли, — просто соглашается младший Черныш.

Мы отодвигаем дверь, ведущую в соседний салон, и увиденное заставляет замереть на месте. Настоящий лазарет в воздухе. Люди на мобильных койках с капельницами, с проводочками, снующий около них медперсонал, пищат приборы, тихо переговариваются врачи. Мне становится стыдно, я занимал отдельный салон. Видимо, для тяжелобольных, моё место могло спасти чью-то жизнь.

— Ну, что встал? Пойдём, нам придётся спускаться вниз, в грузовой отсек, — предупреждает Артём.

Проходим мимо действительно больных людей. Приближаясь к очередной двери, Чёрный набирает цифровую комбинацию, оказываемся в совсем уж маленьком пространстве. Люк открывается, приглашая спуститься, я опять начинаю сходить с ума —Аня близко!

— Не понимаю предвзятость общества к употреблению горячительных напитков в утреннее время. Бодрость должна быть утром, а её угасание — ближе к вечеру, — да неужели?! Серафима Андреевна? Здесь?! — Но тебе, Анна, я, конечно, не предлагаю. В тебе что дури, что бодрости — хоть отбавляй.

— Бааааа, ну хватит Аню трэшить, она и так в шоке, — неожиданно влез нежный голосок.

— Что значит "трэшить"? Сколько раз я говорила тебе находить более красивые слова?

— Adiuva me deos (лат. Помогите мне, боги) — её голос… я больше ни о чём не думаю, порывисто приближаясь к… КЛЕТКЕ?!

Я не помню, что за идиотизм происходил после того, как я оказалась рысью. Так сказать? ситуация из серии: "очнулся — гипс". Помню, что кто-то вытирал мне лицо (или морду?), приговаривая:

— "Вампир она, что ли? Столько крови из Ваньки выдула".

Я не знаю, что сделала с Вершининым. Вроде на тот момент (который я не припомню) он и не был "Вершининым".

На итоге голова не болит, живот функционирует, внешних и внутренних повреждений нет. А душа (или что там у меня) поёт и танцует, потому что рядом со мной дорогой Ванька. Я его прям чую.

Первыми людьми, которых помню после оборота, были бабуля, Дашка-барс и любимый братюня Кирка.

— Она очнулась! Фима Андреевна, Даша! — я увидела взволнованную мордашку Кира, почему-то между нами были серебристые прутья клетки.

— Анна! — бабушкино лицо тут же проявилось за спиной брата. — Ты как?

Что за растерянный вопрос? И вообще, где мы? Почему вокруг полумрак, а прутья клетки такие яркие? И почему я сижу в клетке, а рядом со мной урчит Пятнашка?!

— Shitty (англ. дерьмово).

Сказала неправду. Нормально я себя чувствую, бодро даже. Только не нравились мне эти прутья и руки мои в шерсти тоже не нравились. А ещё я разобралась с происхождением звука мерного постукивания и неудобства! Аккуратный, коротенький, но толстенный хвостик бился об пол моей клетки. Нет, он мне не мешал, но от неожиданности я подскочила.

— Какая ты… хорошенькая! — перед прутьями появилось изумлённая мордашка Дащки.

— Можно зеркало? — нетерпеливо попросила я. — Хочу посмотреть, какая я хорошенькая.

— Ой, какой классный у тебя хвостик, — словно не замечая моей просьбы, продолжала петь барсик. — Как у степного каракала. Вот бы мне такой.

— Зеркало, дайте мне зеркало!

— А я бы всё-таки хотел более длинный, а то как у бобтейла какого-нибудь, ну или у пиксибоба, — и это мой брат!

— Ты вообще змеёныш! — рявкнула я, пытаясь рассмотреть себя в полутьме.

— Грубо и несправедливо, — угрюмо ответил Кир.

— Это же Индиана, ей вообще трудно угодить. Ей все не нравятся, все неинтересны, — тааак! Бабуля подключилась!

Надежды на получение даже маленького зеркальца у меня не осталось. Ну а собственный осмотр привёл к неутешительным выводам.

Пункт "А" — шерсть распространилась не по всей поверхности. Пункт "Б" — хвост коротенький и милый. Пункт "В" — вижу я в темноте по-прежнему великолепно. Пункт "Г" — я, блин, голая! Причём первичные половые признаки у меня вполне человеческие и хожу я на двух ногах! И… ухо…большое, с кисточкой, у меня чешется!

— Ёлочки мохнатые, на кого же я похожа?! — по-моему, я констатировала изменения во внешности с лёгким налётом истерики. Пытаясь при этом почесать ухо и не упустить из виду коротышку хвост.

— Помню у меня были куколки такие в детстве, — ха! Это с ностальгией говорит "старушка" барс! — Энчантималс назывались. Вот они такие же милашки были, только в одёжке.

— И впрямь, Индиана, как-то не уместно по клетке нагишом ходить. Да и Кирюшу приучать к женским формам раньше времени не стоит, — бабууууля, блин!

— Знаешь, ба, я вот разбираться буду, кто я, а ты метнись к людям, устроившим меня в клетку, за халатиком, а?

— Марточка, солнышко, можно халат внученьке?

Взгляд непроизвольно метнулся в сторону входящей «кураторки». Может, и репортёры сейчас придут?! Обо мне, похоже, только совсем ленивый не знает. Да и плевать, сейчас бы почесать под копчиком, будто кто-то мелкий и зубастый кусает меня в пушистое подхвостье!

— Ой… — ага, ну хоть Марта скажет, какой я мутаген. — Милая какая, мягонькая, так и хочется шёрстку пригладить!

— На энчантималс похожа, правда? — прыгает рядом Дашка.

— Хххххватит! — да ну их! Очень чешется, прям сил нет. Больше терпеть не могу и нагло чешу под хвостиком. — Марта, вы-то как здесь?

— Вот одежда, Стелла, думаю, тебе в ней будет комфортнее, — передаёт мне аккуратный свёрток, но очень быстро отдёргивает руку от клетки. Боится меня… значит.

Почему-то я не горю желанием задавать вопросы. Ну идёт всё по какому-то пути, да и ладно. Скоро должен появиться тот самый Иван, из-за которого сижу я здесь, за решёткой… вскормлённый в неволе…рысь молодой, оййй и прорва же бреда в моей голове!

В пакете нахожу мягкое платье, нагло когтём продираю в нём дыру для хвостика, нельзя быть несвободным ни в чём! Уффф, хорошо! Тепло и уютно в этом платьишке.

— Дамы, никто не желает отхлебнуть отличнейшего коньячку? — Хо три раза! Бабуля на взводе, решила приложиться и расслабиться.

— Ну давай я пригублю, — протягивает ручонки Дашка. Разумеется, её игнорируют, пронзительно посматривая на Марту.

— О, нет спасибо, — мой куратор, наконец, понимает суть многозначительности взгляда Серафимы Андреевны. — Вроде рано ещё… ну…для горячительных напитков.