Чтение онлайн

Внутренний огонь сметает препятствия, и нет, я не превращаюсь в медведя… больше нет! У меня только одна цель — добраться до той, что сейчас пытается спрятаться в самый дальний угол клетки.

— Аня, Аня… не прячься, не бойся меня, слышишь, Ань? — я совсем близко к ней подобрался, шагаю медленно, будто боюсь спугнуть свою добычу. Коснуться бы, прижать бы к себе. Пусть потом раздирает грудную клетку или шею, что там ей больше по вкусу? — Я же тебе говорил… умру без тебя… помнишь? Ань?

Вижу вспыхнувшие недобрым огнём серые глаза, медленно превращающиеся в жёлтые с вертикальными зрачками. Она начала превращаться, мне надо успеть… просто коснуться её…

— Убирррррайсссся, Ванька, — маленькая моя, боится… боится мне вред причинить. Не знает, что я готов ко всему, лишь бы быть с ней, лишь бы снова почувствовать, что она не против! — Дурррак, идиотррр! Убирррайся!

Белый халатик или платьишко летит в сторону, она превращается. Я не отступаю, а потому что некуда! Смысла своего существования без неё не вижу. И если суждено погибнуть, почему бы не от её коготков?

Ещё секунда, и в стремительном полёте я ловлю в объятия пушистую, беленькую рысь. Её мелкая прихлебательница в этот раз молча и пассивно сидит в сторонке, даже отвернув морду, уже легче! Легко скручиваю лапки в руке, честно стараюсь не пережать, потому что силы во мне ооочень много, она, по-моему, даже из ушей подтекать начинает.

— Чудо моё пушистое, красаааавица, — ловлю кайф от недоумённого выражения морды возлюбленной.

Не знаю, сколько проходит мгновений, но личина зверя медленно исчезает, оставляя в моих руках Анюту. Вот и цвет глаз меняется на мой любимый серый, с желтыми искорками. Чуть отпускаю лапищи, ведь они тоже превращаются на глазах в тонкие ручки. Мордочка теряет оскал и растительность, передо мной лицо Индианы. Она смотрит заворожено и недоверчиво, хорошо, что больше не пытается вырваться или разодрать мне шею… очень хорошо!

— Impossibile et novis (от лат. невозможно и странно), — хрипло шепчет моя мурлыка. Её голос ещё не восстановился от рычания.

— Amor mirabilia operator (от лат. Любовь — творит чудеса), — шепчу ей в ответ в уже не пушистое ушко.

— Ты… выучил латынь? — первая улыбка за наши две первые встречи.

Я легонько устраиваю её на своих руках, перехватываю рукой ножки. Теперь Аня как в колыбели, колыбели из моих рук. Она робко протягивает руки к моей шее, опасливо оглядывая себя. Нет. Шёрстка больше не появляется. Как и ноготки не превращаются в когти.

— Да. Одна моя соседка постоянно щеголяла фразами, — не могу удержаться, опускаю лицо к её макушке и вдыхаю запах волос… несравненное блаженство! — Хотелось её уесть.

Неожиданно, моя рыська дёргается, пытаясь оглядеться. Я ни на что и ни на кого не обращаю внимания, мне просто очень хорошо с ней в моих руках. Может, вообще не выпускать?

— Ванька! Немедленно поставь меня на место и отвернись! — сейчас до Аньки дошло, что я невольно прикасаюсь к её обнажённой коже. До меня тоже…

Руки непроизвольно крепче сжимают полученное, я не хочу отпускать и упускать рыську.

— Что-то не получается, — ухмыляюсь ей, чуть отодвинувшись от личика. — Давай-ка я тебя унесу в свою берлогу.

В её глазах вспыхивает лёгкий шок, начинает потихоньку ёрзать, сдрыснуть решила, пушистожопенькая моя.

— Пусти меня, лучше по-хорошему! — ну всё, заволновалась. Надо аккуратно решить проблему.

Очень бережно ставлю её на пол клетки, тихонько веду руками по телу, будто помогая выпрямиться. Буквально подыхаю от желания. Да, превращения, вспышки, бурлящие страсти, всё это побоку моему члену. Сучара просто "восставший из ада", колышется от любого Анькиного вздоха. Поэтому не выдерживаю, разворачиваю её лицом к себе и целую. Грубо, нахально, смело.

— Иван, побойся богов, тут же дети, — не сразу доходит, что голосом Серафимы Андреевны глаголет истина.

— Давайте, может быть, уйдём? — Марта Чёрная пытается урегулировать двусмысленность происходящего. И мне чертовски нравится её предложение уйти всем, кто обозревает нашу с Аней ситуацию. Да прихвостнюгу по имени Пятнашка, кажется, пусть захватит, а то посматривает на нас украдкой, думает, я не секу!

— Быстро отпусти! А то щёку откушу! — ты ж моя паникёрша! Да не трону я тебя, пока…

Прижимаю к себе её идеальное для меня тело, успеваю заметить золотистый пушок на ручках, рыська моя… Надо отстраниться, но вот уйти точно не получится, будто путами окутала своими, ведь даже не старалась, точно знаю, а уйти не могу. Слишком долго я ловил тебя, любимая. Заставляю себя отпустить свою единственную, даже глаза в сторону отвожу ровно до того момента, как она наклоняется, чтобы прихватить платьишко.

— Аняяяяяяяя, — руками своими блудливыми трогаю её стройную попку, уууууххххх, какая… И такой мне смачный удар по роже прилетает! Приходится действительно прийти в себя.

— Да ты что творишь, Вершинин?!

Это что такое?! Что вообще происходит?! Нет, нет, нет! Пора, ещё как пора! Переосмыслить все эти чудеса, творящиеся вокруг меня. Что-то, дружище, разум вовсе затуманился после смерти мамочки. Давно надо было умишко свой, по слухам, вполне себе искательный, направить на вопрос со своим становлением как мутанта.

Словно пелена с глаз слетела, когда я оказалась в Ванькиных объятиях… ааааааа, голая! Кстати, с ним тоже не всё в порядке! Еле его узнала, после скольких-то лет моей и его смертей. Боже, я же ещё и вор душ из загробного мира! А Шонго? Он-то где?! Я вообще в реальности сколько по времени нахожусь?

Но, возвращаясь к Вершинину, красив мерзавец! Могуч, как "кучка" Мусоргского или как дуб в високосном году, ыыыыыы! Нечистоты бреда хлынули в мою голову вместе с хрустальными потоками осознания.

— Вань, — в панике поворачиваюсь к нему уже надев на себя белый балахончик с прорезью на заднице (nates — ягодицы, отмечаю в очищающемся разуме) — Я стриптиз танцевала?!

Лучше бы не спрашивала, он и так поведённый стоит, того и гляди трахнет, не оглядываясь на приличия, а я его тут вопросами, шокирующими даже меня саму, забрасываю. Смотрит поплывшим взглядом и опять неуклюже как-то крадётся нарушать личное пространство. Ожидаемо хватает, легонько касается, видно, боится кости мои ненароком помять. Синие глазища зырят на меня, поглощают последние силы сопротивления…

— Это было в твоей прошлой жизни, Ань.

— Что-то мне стыдно, — не знаю, какие там рычаги дёргал Ванька, когда хватал меня в образе рыси, но пофигизм исчезает в тумане. — Что-то мне не нравятся мои воспоминания.

Только озабоченному Вершинину, похоже, до моих внутренних терзаний, как австралопитекам до теории эволюции Дарвина! Тянет рожу свою красивую к моим волосам, а сам шею губами прихватывает. Дышит, как паровоз, не иначе! Внезапно он отпрянул от меня, но объятий не ослабил.