Чтение онлайн

Еще одной важной проблемой, решением которой были озабочены социальные реформаторы Индии конца XIX — начала XX ввека, стало предоставление вдовам права повторного замужества. Овдовевшие женщины уже не обязаны были выполнять обряд сати и сжигать себя вместе с умершим мужем, но они по-прежнему вынуждены были, подобно печальным призракам, скрываться в дальних комнатах домов, им запрещалось надевать что-либо, кроме белых траурных сари, нельзя было носить украшения, делать макияж, посещать праздники и общаться с мужчинами. Британское правительство приняло закон о замужестве вдов в 1856 году, но еще в течение нескольких десятилетий никто не воспользовался этим правом — смелости на это не хватало ни у овдовевших женщин, ни у потенциальных женихов. Анандибаи Карви рассказывает в своих воспоминаниях «Новые брахманы», что она впервые овдовела в возрасте восьми лет, через четыре месяца после свадьбы, и второй ее муж умер, когда она все еще оставалась подростком. После этого на ней решил жениться Махариши Дхондо Карви, один из ведущих реформаторов Пуны, и, став его женой, Анандибаи каждый день боялась, «что кто-нибудь убьет его, потому что он нарушил традицию» [30] . Десятилетиями Карви, брахманы-чипавины, подвергались остракизму со стороны представителей своей касты и горожан. В 1896 году Карви основали Ассоциацию индийских вдов, которая помогла тысячам вдов преодолеть трудности и ограничения своего социального статуса и зажить полезной, продуктивной и относительно счастливой жизнью. Невестка Карви, Иравати, стала известным профессором-антропологом и первой женщиной в сари, которая ездила по Пуне на собственном мотороллере. «Мне очень повезло, что я была невесткой такого человека! — писала доктор Иравати в своих воспоминаниях о Махариши Дхондо Карви. — И мне очень повезло, что я не была его женой!»

Бракосочетание в Индии — всегда шумное и многолюдное торжество. Элита устраивает свадьбы на открытом воздухе, по пышности и роскоши они соперничают с религиозными праздниками. Даже в наши дни жених подъезжает к дому невесты верхом на лошади или, если он достаточно богат, верхом на слоне. Когда в 1916 году двадцатисемилетний Джавахарлал Неру женился на шестнадцатилетней Камале Каул, «свадебная процессия» Неру покинула Аллахабад за неделю до назначенной свадьбы и двинулась по направлению к Дели, там установили множество просторных шатров и арендовали дома для гостей. «Каждый день устраивались пиршества, — писала в своей автобиографии „Без сожалений“ младшая сестра Джавахарлала, Кришна, — через десять дней свадебная процессия вернулась в Аллахабад, где состоялось еще несколько праздников». Сестра Неру, Свамп, которая после замужества получила имя Виджая Лакшми Пандит, первая женщина президент ООН, говорила, что «брат… опекал и защищал сестру, а ее отношение к нему граничило с обожанием». В своей книге «Смысл счастья: личные воспоминания» Виджая Лакшми Пандит, описывая свадьбу брата, рассказывала, что «основное празднование началось, когда процессия подъехала к дому невесты, каждый вечер были пиры и гуляния, на которых, казалось, побывали все жители провинции без исключения». Примерно через год «Камала родила… Будущие дедушки и бабушки… надеялись, что это будет мальчик». Появление Индиры стало разочарованием даже для такой просвещенной и «прозападной» семьи, как Неру.

25 июля 2007 года в своей речи на церемонии инаугурации новый президент Индии Пратибха Патил сказала: «Расширение прав и возможностей женщин усиливает нацию. Мы должны избавиться от социальных пороков, решить проблемы недоедания, детской смертности и убийств новорожденных девочек».

В наши дни три четверти индийцев по-прежнему живут примерно в полумиллионе деревень с населением от 500 до 5000 человек. Деревня в Индии представляет собой небольшую общину, староста или панчаят которой избираются из ее членов. В большинстве деревень проживают семьи, составляющие двадцать и более джати, которые производят большинство необходимых жителям товаров и услуг. Тем не менее индийские деревни никогда не были полностью самодостаточными или автономными. В начале XIX века среди британских чиновников был распространен миф о том, что индийская деревня представляет собой некое подобие «независимой республики», однако они никогда не жили в деревне достаточно долго для того, чтобы обнаружить семейные и экономические связи между соседствующими селениями. Антропологические исследования, проводившиеся в течение последующих ста лет, позволили получить более точную картину: индийская деревня представляет собой, скорее, одну из взаимодополняющих и взаимозависимых ячеек в целой системе деревень, составляющих огромный и сложный механизм индийской цивилизации. Структура селений, их архитектура и системы управления существенно изменяются от севера к югу, каждый регион имеет свои уникальные обычаи, обряды, одежду, кухню и язык — все это заметно отличает одну деревню от другой. При этом все они объединены «Великой традицией» — общими для Индии санскритом, культурными идеалами и ритуалом поклонения божествам. Как Индия в целом, каждая деревня включает в себя разнообразные джати и верования, которые сосуществуют в рамках географического единства и следования древним традициям. Обычно в селении есть доминирующее джати, землевладельцы, которые могут быть брахманами, кшатриями или вайшьями, их представители занимают главенствующее положение в местных органах власти. Но статус джати, как и статус отдельной семьи, может изменяться; соперничающие группы всегда стремятся к власти, они стараются приобрести больше земли, получить больший контроль над водными и другими природными ресурсами, поскольку это ключ к могуществу, усилению влияния в деревне. Формальный статус жителя деревни, его каста, наследуется по праву рождения, тогда как отношение общины к нему зависит от принадлежности к определенной семье и джати. Деревенская девушка знает, что после свадьбы она переселится в семью мужа, это может быть как соседняя, так и достаточно удаленная от ее родного селения деревня. Она сможет приезжать домой на праздники, а также оставаться там перед рождением детей и несколько недель или месяцев после, но основным местом ее жительства будет дом родителей мужа. В наши дни многие девушки уезжают из родных деревень, чтобы попытаться устроиться и начать новую жизнь в ближайших городах или мегаполисах.

Темпы урбанизации в Индии во многом зависят от притока рабочей силы из деревень. Поработав немного в крупных городах, увидев уровень зарплат и оценив перспективы, многие приехавшие из деревень молодые люди решают остаться, даже если им приходится жить в густонаселенных трущобах. Но любовь к открытым просторам все еще удерживает большинство индийцев на своей земле, неважно, плодородная она или нет, они даже не пытаются уехать. И это не удивляет иностранных туристов, которые, посетив индийские деревни, обнаруживают, что это красивые, спокойные и, возможно, самые «чистые» места в Индии. Густозеленые поля молодого риса и золотые поля цветущей горчицы, чистые, аккуратно выбеленные известью дома, ровные улицы процветающих деревень — все это гармонично сочетается с живописной природой разных областей Индии и естественным образом порождает романтические идеи о пасторальных прелестях деревенской жизни. Однако воплотить в жизнь утопию индуистского ашрама удавалось лишь великим религиозным учителям, таким, как Шри Ауробиндо и Махатма Ганди — в Пондишери на юге Мадраса, Сабармати в предместьях Ахмедабада и Севаграме в центральной Индии.

В большинстве индийских деревень жителям едва удается обеспечивать себя; они от рассвета до заката трудятся в поле, выполняя необходимые сезонные работы. Как большинство крестьян в мире, индийские земледельцы с недоверием относятся к приезжим. Речь, манера одеваться и склонность вмешиваться в чужие дела, свойственные «чужакам», «городским» и «столичным», обычно раздражают крестьян. Подобно пресловутому фермеру из Миссури, они скептически относятся к любым переменам. Когда миссионеры Уильям и Шарлотта Уайзер впервые приехали в деревню Каримпур, все ее жители разбежались, скрывшись за глиняными стенами («За глиняными стенами» — так назвали Уайзеры свое исследование о жизни индийской деревни в период с 1930 по 1960 годы, а в 1970 Шарлотта издала ее продолжение). Первым, кто к ним подошел, оказался бывший неприкасаемый, Кристиан, — его ребенок умирал от дизентерии, и благодаря лекарству, которое дали Уайзеры, его удалось спасти. Вскоре после этого и другие жители деревни оставили свои укрытия, чтобы обратиться за помощью к чудесным незваным гостям, пришедшим издалека. Терпение и мудрость Уайзеров помогли им заслужить дружбу каримпурцев и позволили исключительно детально и точно отобразить и увековечить жизнь этой индийской деревни.

Название прекрасной книги Уайзеров символизирует не только темные стены, за которыми большинство жителей деревень прячутся при виде незнакомцев; потрескавшиеся глиняные стены домов крестьян также показывают нежелание и страх любой демонстрации собственного богатства. Ростовщики и сборщики налогов всегда узнавали или старались заметить внешние признаки благосостояния своих должников-крестьян. За несколько десятилетий в Каримпуре многое изменилось: появились новые семена, новые инструменты и колодцы, школы; многие семьи заменили глиняные дома на кирпичные, не разрушавшиеся из-за дождей. Ветер перемен продолжает дуть, но осторожные крестьяне и их консервативные лидеры боятся его, слишком быстрые и «горячие» перемены могут уничтожить деревню. Деревни остаются небольшими, но нерушимыми крепостями, сохраняющими религиозные ценности и уклад традиционной Индии.

Большинство деревенских жителей традиционно зависят друг от друга, в соответствии со строгими правилами иерархии джати и экономическими законами джаджмани. В деревне необязательно живут поставщики всех видов услуг. Например, один ювелир может обслуживать пять или десять деревень, как брахман-астролог, или может просто сидеть в своем «магазине» в городе, выполняя работу для приходящих к нему клиентов. С другой стороны, некоторые работники могут работать исключительно на богатого землевладельца; например, кузнецы могут обслуживать представителей влиятельного джати, периодически (ежегодно) получая от них фиксированную плату. Эта система была задумана как самовоспроизводящаяся на протяжении многих поколений, однако в условиях модернизации она все быстрее и быстрее разрушается: так, сын деревенского парикмахера может предпочесть работу на мельнице, в результате приходится искать нового парикмахера или ехать в город, чтобы подстричься, побриться и сделать педикюр.

Статус джаджмана означал много больше, чем просто «финансовый патрон», традиционно он уподоблялся богу и был достоин ежедневного и еженощного служения. Подобно богу, он щедро вознаграждал своих смиренных слуг, обеспечивая их необходимым пропитанием. Большинство джати в современной Индии расплачиваются друг с другом деньгами, их взаимоотношения можно охарактеризовать скорее как формально экономические, нежели традиционно ритуальные. Тем не менее дружба между представителями разных джати до сих пор встречается редко, а социальная пропасть между брахманами или представителями других высших каст и «нечистыми» или «внекастовыми» индийцами в большинстве деревень по-прежнему непреодолима. Разумеется, из каждого правила и традиции бывают исключения, спутниковое телевидение ежедневно популяризирует идеи светской конституции страны, а современное правительство продолжает наращивать темпы реформ, и свежий ветер демократического сознания достигает даже самых отдаленных областей и горных районов сельскохозяйственной Индии.

В большинстве деревень сохраняются панчаяты и посты старост, но, несмотря на пыльные проселочные дороги и извилистые тропы, к ним все чаще и чаще наведываются районные и областные чиновники, полицейские, а также представители налоговых инспекций, министерств и политических партий, давая местным правителям понять, как, на самом деле, мало значат их традиционная власть и полномочия.

В рамках осуществляемого правительством централизованного экономического планирования, начиная с 1954 года, были частично восстановлены правила древних сельскохозяйственных «советов пятерых» (панчаятов): они были призваны помогать правильно расставлять приоритеты при составлении местных планов, в то же время им по-прежнему запрещалось наказывать нарушителей традиционных законов джати (в древние времена панчаяты представляли собой силу, достаточно могущественную для того, чтобы изгнать нарушителя из общества). В наши дни старосты все еще имеют сильное влияние в деревне, благодаря своему возрасту, богатству, статусу землевладельцев или принадлежности к касте брахманов, но они лишились полицейских и юридических полномочий, которыми владели их предки. Деревенский староста (в большой деревне их может быть два, три или больше) и сегодня наделен некоторой административной властью, обычно это сбор налогов или предоставление полиции информации о приезжих и бродягах. Выполнение этих обязанностей избавляет старосту от необходимости платить налоги. Кроме того, благодаря своему преклонному возрасту, высокому происхождению и собственности староста пользуется большим уважением в деревне, с ним обычно советуются местные чиновники, а во время предвыборных кампаний и кандидаты в Лок сабху. Чем больше индийских деревень попадает в зоны покрытия спутникового телевидения и смотрят новости из Дели, чем больше асфальтированных дорог прокладывается в самые отдаленные уголки страны, тем больше власти и влияния забирают у местных лидеров бюрократы, политики и выпускники университетов. Несмотря на это в Индии по-прежнему глубоко уважают традиции, с почтением относятся к пожилым людям и из поколения в поколение передают и хранят религиозные верования. Близлежащие города с их промышленными предприятиями и относительно высокой оплатой труда все сильнее и сильнее притягивают деревенскую молодежь, особенно наиболее активных и любознательных, узнавших о существовании современного мира и желающих увидеть его своими глазами. Но даже больше, чем скорость изменений, в деревенской Индии поражает именно сохранение во многих сельскохозяйственных общинах преемственности и традиций, поддерживаемых терпеливым и трудолюбивым молодым поколением.

Рынки обычно располагаются в нескольких часах пути (пешком или на воловьей повозке) от каждой деревни. На еженедельных ярмарках деревенские жители могут приобрести все те необходимые им продукты, которые недоступны в маленьких общинах, а также продать излишки того, что производят сами. Рынки обычно устраивались на перекрестках дорог, и в наши дни многие из них превратились в небольшие торговые города со своим производством. Однако в большинстве отдаленных районов, как и прежде, функционируют передвижные ярмарки — купцы со своим товаром, нагруженным на повозки и велосипеды, обслуживают около шести деревень, переезжая из одной в другую, подобно бродячему цирку или «магазинам на колесах». Индийские крестьяне, особенно женщины, с ранней юности развивают в себе удивительную ловкость и чувство равновесия, ежедневно перенося на головах кувшины с водой и глиняные или медные горшки с продуктами. Крестьяне до рассвета пешком или на велосипедах отправляются на ближайший рынок или в город, чтобы продать там свежее молоко, которое для большинства деревенских детей остается редким лакомством.

На ярмарках, как и на религиозных праздниках и торжествах в честь местных божеств, деревенские жители получают возможность общения, а также экономическую выгоду и религиозный опыт. У индийских женщин часто нет других оправданных оснований, чтобы отойти так далеко от дома, и они используют свои походы на базар, чтобы встретиться со своими сестрами и прочими близкими родственниками, провести с ними время, посплетничать и рассказать о своей жизни. Мужчины отводят на ярмарки скота лишних коз и коров, эти ярмарки проводятся реже и располагаются дальше, чем местные продуктовые. Но они выполняют важную социальную функцию, там люди могут найти брачных партнеров для своих детей и договориться о свадьбе. Таким образом, базары и ярмарки становятся главным событием и днем отдыха для всей семьи. И большую часть этого дня индийская семья проводит в тесной и скрипящей воловьей повозке.