Чтение онлайн

86. И поскольку сознание и не-сознание имеют соответствующие тонкие объекты, то должно быть еще нечто как не-сознающее и не-несознающее, и к этому направилось устремление [Удраки].

87. И поскольку интеллект в том [состоянии] устойчив и нигде не блуждает, тонок и неподвижен, в нем нет ни сознательности, ни бессознательности.

88. Но поскольку достигнув даже этого, вновь возвращаются в этот мир, бодхисаттва, желая высшего, покинул и Удраку.

89. Оставив же его обитель и определившись на достижение высшего, направился в обитель царственного риши [по имени] Гайя, именуемую «Нагари» [422] .

90. Здесь [этот] молчальник [423] с чистым усилием и желанием уединения устроил себе жилище на чистом берегу Найранджари.

91. И увидел пять отшельников, подвизавшихся в [строгой] аскезе и гордившихся контролем над [своими] органами чувств.

92. И те отшельники, также увидев [его], приблизились к нему, желая освобождения — как объекты чувств [сами устремляются] к тому, кто приобрел заслугой богатство и здоровье.

93-94. И они служили [ему] почтительно, [во всем были] послушны вследствие [своей] дисциплины и находясь в его власти как ученики — подобно тому, как резвые органы чувств [служат] уму, пока он предпринимал трудные подвиги голодовки, полагая, что это должно быть [правильным] средством прекращения смертей и рождений.

95. Желая успокоения, он шесть лет истощал себя в многообразных практиках поста, трудных для человека.

96. И желая достичь другого берега [реки] сансары, он во время питания довольствовался несколькими зернышками колы [424] , сезама и риса.

97. То, чего лишалось его тело посредством аскезы, вновь восполнялось через пламень [той же аскезы].

98. Хотя он и был истощен, его слава и величественность отнюдь не истощались, давая радость глазам других — подобно тому как месяц в начале светлой половины осени [дает радость] лотосам.

99. С одними лишь кожей и костями, лишенный всякого жира, плоти и крови, он сверкал, однако, подобно океану с неистощимой глубиной.

100. Затем [великий] молчальник с телом, истощенным очевидно бессмысленной тяжкой аскезой, боясь дальнейшего «становления» [425] и решив [достичь] просветления, осмыслил следующее:

101-102. «Это дело не ведет ни к бесстрастию, ни к пробуждению, ни к освобождению — таково твердое правило, обретенное мною у корней дерева джамбу. И [все] это не может быть достигнуто тем, кто расслаблен». И с этим пришедшим к нему желанием он вновь стал думать, как бы усилить свое тело:

103. «Ослабленный истощением от голода и жажды и от усталости потерявший собранность ума как может, потеряв покой, достичь того плода, который доступен лишь уму?!

104. Спокойствие ума благополучно достигается не иначе как через успокоение чувств, но через успокоенность чувств [достигается] также и собранность ума.

105. Ум же, собранный и очищенный, годен для сосредоточения, а у того, чье сознание собрано сосредоточением, развивается йога созерцания [426] .

106. Вследствие же развития созерцания обретаются такие состояния, благодаря которым достигается место труднодоступное, покойное, высшее и недоступное для старости и смерти».

107. Так придя к решению, что [обнаруженное им] средство [достижения освобождения] не будет иметь опоры без пищи, мудрый, тот, чья мысль неизмерима, стал думать о том, как раздобыть ее.

108. Искупавшись в Найранджари, он, истощенный, стал едва-едва выходить на берег, и прибрежные деревья, склонив [к нему] из преданности кончики ветвей, предложили [ему] руку помощи.

109. И тогда дочь главного пастуха, по имени Нандабала, пришла [туда же], побужденная божествами, и блаженный восторг расторг ее сердце.

110-111. Она была одета в черное платье, а руки ее сверкали белыми раковинами — точь в точь как лучшая из рек Ямуна, черные воды которой обрамляются [белой] пеной, — ее радость была усилена верой, а лотосовые глаза широко раскрыты, когда она, почтительно преклонив голову, заставила его принять рис, сваренный в молоке.

112. Ей он обеспечил плод этого рождения принятием пищи, [а сам], успокоив шесть чувств [427] , стал способен к достижению просветления.

113. Его форма вместе с величием обрели полноту, [и он] сочетал в себе достоинства обоих — и красоту луны, и устойчивость океана.

114. «Отступил!» — узнав об этом, пять аскетов покинули его, как пять элементов оставляют разумного Атмана, достигшего освобождения.

115. Он же, оставшись с одной только решимостью, направился к корням ашваттхи, земля у которых была покрыта зеленой травой, [твердо] определившись на просветление.

116. И тогда равный силой царю слонов, пробужденный несравненным звуком ступней великого муни и [узнав] о [его] решимости обрести пробуждение, Кала, лучший из змей, произнес [следующее] восхваление:

117-118. «Если земля, муни! на которую ступают твои ноги, словно издает звук, и если ты излучаешь блеск, подобно солнцу, несомненно, что ты будешь вкушать желанный плод, и если сойки, парящие в небе, лотосоокий! облетают тебя с правой стороны, и веют нежные ветерки, ты несомненно сегодня же станешь буддой».

119. И когда его прославил высший из змей, он вытащил сердцевину из травы, дал себе обет и уселся для обретения просветления у корней великого и чистого дерева.

120. Затем принял неколебимое, высшее положение тела, при котором члены сворачиваются как кольца спящей змеи, [и сказал себе]: «Не сменю этого положения пока не будет сделано то, что должно быть сделано».

121. И вот небожители пришли в состояние, [практически] равное блаженству [428] , лесные животные и птицы перестали издавать звуки, [и даже] деревья не шелестели, колеблемые ветром, когда Господин определил себя [на достижение поставленной цели], приняв соответствующее положение тела.

…Тогда бодхисаттва Махамати [429] , великое существо, вновь вопросил Господина:

— Однажды, Господин! совершенный, правильно мыслящий, сказал, что локаятику, владеющему различными мантрами и наделенному красноречием, не следует воздавать почести, поклонение или почтение, поскольку почитающий его приобретает только мирские удовольствия, но не дхарму. По какой причине Господин так сказал?

— Потому что локаятик, Махамати! владеющий различными мантрами и наделенный красноречием, многообразными аргументами и толкованиями слов дурачит наивных, и [то, что он говорит], нелогично, не соответствует смыслу, но на деле есть не более, чем ребячий лепет. По этой причине я так сказал о локаятике, владеющем различными мантрами и наделенном красноречием. [Он] привлекает наивных совершенством [в трактовке] значения разнообразных слов, но [никогда] не ведет их по пути обретения истины. Поскольку же [он сам] ничего не знает о вещах, то своим воззрением, подпадающим под двойственность, он смущает наивных, а себя разрушает [430] . «Раздвоение» же не прекращается вследствие постоянного перехода от одного пути к другому, неосознания того, что [так называемые внешние вещи] составляют лишь содержание собственной мысли и привязанности к их существованию. По этой именно причине, Махамати! локаятик, овладевший разнообразными мантрами и наделенный красноречиём, дурачит наивных разнообразными значениями слов, а также аргументами, примерами и заключениями, но не может освободить себя от рождения, старости, болезней, смерти, печали, горя, страдания и омрачения ума.