Чтение онлайн

Герасим понял, что ждать дольше не имеет смысла, а так как денежные обстоятельства всегда мало волновали его, то, удовлетворившись извинением графа и его письменным отзывом, составленным в самых лестных выражениях, Лебедев отправился в дорогу. Он решил сначала ехать в Эйзенштадт, небольшой город, принадлежавший венгерскому магнату графу Эстергази. Там, в графском замке, был оркестр — один из лучших в Европе; им управлял знаменитый композитор и дирижер Иосиф Гайдн.

Гайдн принял младшего собрата любезно. Рекомендации графа Разумовского читать не стал, а попросил Лебедева поиграть. Послушав немного, Гайдн тотчас же предложил русскому гостю место в своем оркестре, добавив, что едва ли это доставит удовлетворение молодому артисту, который мог бы с успехом давать концерты в больших городах. Тем не менее Герасим решил принять приглашение. Ему хотелось поближе познакомиться со знаменитым музыкантом.

Прослужив в эйзенштадтском оркестре несколько месяцев, Герасим расстался с Гайдном. Он искренне восхищался композитором и ощущал гордость от сознания, что пользовался его расположением.

Сдержанная похвала Гайдна обрадовала его несравненно больше, чем восторженные отзывы Разумовского и его титулованных гостей.

Впрочем, похвалив Лебедева, композитор откровенно высказал свое мнение:

— Господь одарил вас редким музыкальным талантом, мой друг, — сказал он. — Тем не менее сомневаюсь, чтобы вы когда-нибудь стали действительно великим музыкантом. Музыка капризна: она дарует свои милости тем, кто целиком отдает себя ей, и только ей… Вы же, дорогой коллега, не кажетесь мне человеком такого рода: вы непоседливы, интересы ваши слишком разнообразны.

— Вероятно, вы правы, уважаемый маэстро, — отвечал Герасим. — Что ж! Я не честолюбив, не ищу славы. Чего мне действительно хочется — это прожить жизнь интересно, побольше узнать, повидать белый свет и принести пользу людям.

— От всей души желаю, — сказал сердечно Гайдн, — чтобы эти благородные помыслы успешно осуществились… И все-таки вы — артист, истинный артист!

В пути Герасим много думал об этом человеке и его странной судьбе. Гайдн создал выдающиеся музыкальные произведения — некоторые из них Лебедеву удалось слышать в исполнении самого автора, — но ни одно из них не было известно за пределами Эйзенштадта. Контракт, заключенный с графом Эстергази, обязывал Гайдна не публиковать ни одной его композиции в течение всего срока службы.

«До чего же грустна участь артиста! — размышлял Лебедев. — Все мы — только жалкие игрушки тех, кто обладает титулами и богатством…»

В течение двух лет Герасим Лебедев путешествовал по Германии. Побывал в Саксонии, Вюртемберге, Пфальце, Баварии, Брауншвейге, играл при дворах королей, герцогов, курфюрстов, ландграфов. Пользовался повсюду успехом, но отнюдь не разбогател. Немецкие феодальные царьки не отличались щедростью.

Наконец неутомимый странник добрался до Парижа. Ослепительный блеск города затмил все, что ему пришлось до тех пор видеть в Европе. Лейпциг, Мюнхен, Штутгарт, Франкфурт и даже роскошная Вена казались теперь тусклыми и провинциальными. Однако, наглядевшись вдоволь на парижские чудеса, Герасим осмелился попробовать свои собственные силы на этой огромной ярмарке талантов. Имя Дмитревского, о котором еще не успели забыть его парижские коллеги — артисты Французской комедии, письменный отзыв графа Разумовского, наконец его собственное незаурядное искусство музыканта открыли Лебедеву двери парижских храмов искусств и великосветских музыкальных салонов.

Несколько концертных выступлений создали ему широкую известность в Париже. Он очутился в кругу артистов, композиторов, поэтов. Усовершенствовав свои познания во французском языке, он много читал. Особенно ему понравилось сочинение Рейналя об истории колониальной политики европейцев в Америке и Ост-Индии 6.

Книга эта, проникнутая идеями гуманизма и свободолюбия, произвела на Герасима огромное впечатление. Интереснее всего ему показались главы, посвященные Индии, которая с давних пор занимала его воображение. С гневом и отвращением описывал Рейналь колониальный грабеж и насилия европейских авантюристов, купцов и чиновников. С глубоким сочувствием рассказывал о печальной участи индийцев, очутившихся под игом английской Ост-Индской компании…

Индия все больше увлекала Лебедева. Он прочел и другие книги: по индийской истории, о народах Индии и ее религиях. Где-то в тайниках души рождалась смутная мечта: побывать бы самому в этой чудесной, загадочной стране!

Однажды Лебедев явился на вечер к известной художнице госпоже Виже-Лебрен, в салоне которой собирались самые изысканные и модные парижские поэты, музыканты, живописцы и актеры.

Хозяйка дома познакомила его с англичанином Аткинсоном, который выразил восхищение игрой Лебедева. Англичанин упомянул, что недавно возвратился из Индии, рассказывал много интересного.

— Вы счастливец, сударь! — воскликнул Лебедев. — Как бы мне хотелось побывать в Индии!

— Что же вам мешает?

— К сожалению, я не настолько свободен в средствах, — признался Герасим Степанович, — чтобы отважиться на столь дальнее путешествие.

— Многие приезжают в Индию с пустым кошельком, а возвращаются оттуда богачами, — заметил англичанин. — Впрочем, это не артисты, а дельцы.

И, поклонившись, Аткинсон перешел к другой группе гостей.

В мае 1732 года королевский двор Франции торжественно принимал у себя наследника российского престола — цесаревича Павла Петровича с супругой 7, совершавших путешествие по Европе. В их честь устраивались пышные праздники, балы, приемы, театральные представления во дворцах и парках Версаля и Трианона. На одном из таких праздников, в виде сюрприза знатному гостю, на эстраде появился русский музыкант Герасим Лебедев.

Павел приказал привести его в свою ложу.

— Ты вправду русский? — спросил цесаревич.

— Так точно, ваше императорское высочество.

— Беглый, что ли? Зачем по свету шатаешься?

Герасим коротко рассказал свою историю.

— Все вздор, бредни! — строго сказал Павел. — Поедешь со мной.

— Нет, ваше высочество, — твердо сказал Лебедев. — Никак не могу.

— Что? — крикнул цесаревич. — Рассуждать?

Он побагровел, губы его задергались. Цесаревна и приближенные испуганно переглянулись, ожидая одного из тех страшных припадков ярости, которые были известны всем.

— Не могу, ваше высочество, — повторил Герасим. — Готовлюсь отправиться в Ост-Индию…

— Куда? — Павел был изумлен. Раздражение его сразу улеглось.

— В Ост-Индию. Давно мечтал побывать в той стороне, ваше высочество. Ныне представляется случай.

— Ишь ты! — Павел неожиданно развеселился. — Я бы и сам съездил, да у меня случая нет… Что ж, поезжай, братец, погляди на индийские чудеса. На родину возвратишься — мне расскажешь.

В свите цесаревича находился священник Андрей Афанасьевич Самборский. Прежде он довольно долго жил в Лондоне, служил настоятелем посольской православной церкви. Это был человек умный, образованный, наблюдательный. Он составил солидный труд об английском земледелии, который потом издал в Москве.

Самборский заинтересовался странным соотечественником, а узнав, что Герасим Степанович тоже из духовного сословия, проявил к нему особенное внимание. Самборский поинтересовался, едет ли музыкант в Индию на службу или сам по себе. Герасим Степанович потупился, затем, глядя в глаза священнику, тихо ответил:

— Простите, батюшка, солгал я давеча великому князю. Пока случая мне не представилось, однако сильное желание одолевает.

Самборский покачал головой:

— Как же ты осмелился? Да знаешь ли ты, что тебе грозит, коли ложь обнаружится?

Лебедев молчал.

— Мысль твоя мне нравится, — задумчиво продолжал священник. — Мало знают у нас в России об Индийской стране. Полезно было бы завязать с ней торговые сношения. Недаром английские негоцианты так дорожат индостанскими своими колониями.

Павел обошелся с артистом милостиво, пригласил сопровождать его в Монбельяр — владение отца цесаревны, герцога Вюртембергского. Лебедев приглашение принял. Затем он возвратился в Париж. Но жизнь здесь уже не доставляла ему прежней радости. Мода изменчива и скоропреходяща: капризное великосветское общество позабыло о русском музыканте, которым еще недавно восхищалось, и нашло себе новых кумиров. Выступления Лебедева привлекали все меньше публики, средства его заметно истощились. Впрочем, не это печалило Лебедева. Хуже было то, что он стал чувствовать себя одиноким в этом огромном равнодушном городе.