Чтение онлайн

Весной 1784 года Лебедев тяжело заболел. Продолжавшаяся около шести месяцев болезнь разорила его и оставила после себя тягостное ощущение расслабленности и апатии.

Время шло. О путешествии в Индию он уже не помышлял. Однажды квартирная хозяйка, госпожа Летюрк, трогательно ухаживавшая за Герасимом во время болезни, вошла в комнату, держа в руке какой-то пакет.

— Должна попросить у вас прощения, сударь, — сказала она смущенно. — Это письмо, адресованное вам, прибыло в тот день, когда вы лишились сознания. Я спрятала его, а потом совершенно забыла. Сегодня оно случайно попалось мне на глаза, и я почувствовала себя очень виноватой…

— Не вините себя, сударыня! Скорее я у вас в долгу, ибо причинил вам своей болезнью множество хлопот и огорчений… Да и вряд ли письмо это так уж важно. Дел я ни с кем не веду, с родными не переписываюсь…

Однако Лебедев ошибся. Письмо было из Петербурга. Самборский сообщал, что обратился к своему преемнику в Лондоне — священнику Смирнову с просьбой помочь Герасиму Лебедеву осуществить его намерение побывать в Индии.

«Отец Яков Смирнов имеет обширные знакомства среди вельмож и купцов британских, — говорилось в письме. — Надеюсь, помощь его будет тебе полезной. Ежели удастся тебе, чадо, побывать в индостанской земле, не забывай о нуждах твоего отечества. Примечай все, что достойно примечания, изучи верования, обычаи, языки тамошних обитателей, дабы передать эти знания россиянам…»

Итак, снова засияла перед Герасимом Лебедевым путеводная звезда! Куда девались его душевная тоска и телесные недуги! Нет, нет, не кончена еще жизнь, много заманчивого и прекрасного ждет его впереди.

Распродав скромное свое имущество, Лебедев отправился в Лондон и тотчас же поспешил в русское посольство. Смирнов принял земляка радушно, предложил направить его к одному лондонскому юристу, близкому к знаменитой Ост-Индской компании.

Юрист оказался тем самым мистером Аткинсоном, с которым Герасим Степанович встретился на вечере у госпожи Виже-Лебрен в Париже. Аткинсон встретил русского музыканта на редкость радушно. До него дошли слухи, что Лебедев был удостоен милости русского наследника, и он рассыпался в любезностях. Что касается путешествия в Индию, то помочь этому делу нетрудно.

— Могу адресовать вас, сэр, к одному крупному негоцианту. Он постоянно живет в Мадрасе, я же представляю его интересы в Лондоне, — объяснил англичанин.

Теперь наконец мечта была близка к осуществлению.

Лебедев решил прожить несколько месяцев в Лондоне, чтобы заработать немного денег на путевые расходы и заодно укрепить свои познания в английском языке, который он начал изучать еще в Париже. С помощью Смирнова и одного английского артиста, которого он знал по Парижу, Лебедев дал в Лондоне несколько концертов.

Незадолго до его отъезда из Англии прибыл новый русский посол, граф Семен Романович Воронцов. Он считался одним из самых выдающихся европейских дипломатов того времени. Смирнов представил Герасима Степановича послу.

— Путешествие ваше одобряю! — сказал Воронцов. — Значение Индии возрастает не только в торговле и политике английской, но и в европейских делах. Впечатление человека умного, любознательного об этой стране принесет немалую — пользу.

Посол обещал, что лично попросит правление Ост-Индской компании оказать русскому путешественнику помощь по прибытии в Индию.

Вскоре Лебедев приобрел билет на корабль «Родней», который через месяц должен был совершить рейс в индийские порты.

25 марта 1785 года «Родней» отплыл из Портсмута.

«Более всего поражает чужестранца в Индии кастовый строй, — записывал Лебедев в свою тетрадку. — Существуют касты благородные и касты низкие: у каждой свои правила и обычаи, обязанности и права. Индусам 8 разных каст не дозволяется ни совместной трапезы, ни брачных уз. Тяжелее всего положение париев и родственных им каст, ибо они почитаются отверженными. Касты эти образовались из потомства от недозволенных смешанных браков, а также тех, кто изгнан из других каст за нарушение законов. Сии несчастные томятся в нищете и бесправии; все прочие индусы презирают и гонят их, ибо прикосновение парии оскверняет человека. На днях слуга мой, отрок по имени Сону, идя вместе со мной по улице, остановился и, подняв вверх руку, издал протяжный вопль. Тем он подавал знак шедшему навстречу брахману 9, дабы тот не осквернился близостью к отверженному… Таков бесчеловечный закон, коим…»

Занятия были прерваны появлением мистера Фаррингтона. Гость уселся на низкий диван, отдуваясь и вытирая шею шелковым платком.

— Неплохо устроились! — заметил он, оглядев большую, просторную комнату.

— Привыкаю понемногу.

На потолке было прикреплено опахало, на дверях висели пологи из «кус-кус»; эта ароматная трава распространяла прохладу и защищала от насекомых. Окна были плотно закрыты; в комнате царил полумрак.

Сону поставил на стол плетеный кувшин с холодным кокосовым молоком, вазы с фруктами.

— Наняли слугу? — поинтересовался Фаррингтон.

— Он у меня на все руки. Помогаем друг другу: он — по хозяйству, я его нотной музыке обучаю.

— Пария? — осведомился англичанин, бесцеремонно разглядывая мальчика.

— Домбер, — ответил тот.

— Это почти одно и то же… Ну, ступай!

Сону покорно вышел из комнаты.

— Не стоит вам возиться с этими канальями, — посоветовал гость. — Домберы — каста бродяг, комедиантов, фокусников и тому подобных. Они примыкают к париям и считаются неприкасаемыми.

— Сону предупредил меня, — сказал Герасим Степанович. — Да мне-то что? Я ведь не брахман.

— Конечно, — согласился Фаррингтон. — Но раз мы живем здесь, надо считаться… В услужение их можно нанимать. У всех европейцев прислуга состоит либо из мусульман, либо из индусов низших каст. Приличный индус не пойдет слугой к белому. Они, видите ли, брезгают нами, эти прохвосты! Мы едим коровье мясо, а у них оно строжайше запрещено. Ни один из них не согласится чистить вашу обувь, мыть ваше белье, посуду… Потом… мы любим иногда наградить слугу хорошим пинком ногой, а они считают, что прикосновение чужой обуви к телу оскверняет. Только парии и нанимаются на такую работу. Но имейте в виду: если в гости к вам забредет какой-нибудь дважды рожденный 10 он не должен видеть вашего слугу, а тем более есть приготовленную им пищу. Поэтому ищите повара среди европейцев или мусульман. А возиться с этим чертенком и учить его музыке не советую.

— Чепуха! — сказал Лебедев. — Эти изуверские нравы просто возмутительны и к тому же глупы. Да, да! Сону — славный мальчик, очень талантливый. Кроме того, он спас мне жизнь.

— Дело ваше! — пожал плечами Фаррингтон. — Мне-то все они одинаково противны, от последнего парии до самого знатного раджи… Смотрите не впутайтесь в какую-нибудь историю. Все они мошенники и злодеи, вот что вам надо знать!..

Они заговорили о делах. Герасим Степанович рассказал, что ему удалось разыскать трех музыкантов: двое из них англичане, бывшие солдаты; третий — ирландец, недурно играет на скрипке.

— Но этого мало, — добавил он. — Необходимо набрать еще человек десять. Не могли бы вы послать объявления в Калькутту? Или даже в Лондон? Уверен, что найдутся желающие.

— А я далеко не уверен! — проворчал Фаррингтон. — Только идиоты вроде вас и меня способны добровольно поселиться в этом аду… И вообще вся эта затея мне противна, как дьяволу — святой крест. Только недоставало возиться с музыкантами!..

— Не кипятитесь, Фаррингтон! — засмеялся Лебедев. — Я ведь здесь ни при чем.