Чтение онлайн

Инесса тут же схватила его, проверила и засунула себе в кольцо.

— Сама в канцелярию отдам — это моя работа, как наставника. А теперь пошли на общий сбор. Там вам все скажут, покажут и дадут попробовать. А потом мы обсудим, что могу предложить бедная я такому богатому тебе. Надеюсь, ты не заставишь заниматься меня всякими непристойностями?

— Это какими, например? Типа, в постель нельзя тащить?

— Причем тут постель? Я про стирку или там уборку говорю. Нет, так-то тут есть бытовые артефакты, отвечающие за это. Но некоторым нравится именно ручной труд. А постель — покувыркаться с богатым князем с возможной перспективой? Вообще не вопрос.

— Что, вот так просто? — чуть охренел я. Все-таки никак не привыкну к столь вольному отношению темных к сексу.

— А ты хочешь за деньги? Учти, я девушка бедная и много платить тебе за это не смогу.

— Эм, в смысле ты мне?.. А… это… М-да… Давай позже это обсудим.

— Забились, — легко согласилась она. — А теперь потопали. Мы-то не опоздаем, но приползать последними не очень правильно. Первый должен быть первым во всем. Есть вопросы, предложения, просьбы?

— Расскажи мне об академии — ну так, кратенько, знаков на пятьсот.

— Кратенько? А что, раньше не мог почитать?

— Так я ж со светлыми и темными резался. Не до того было.

— Ой, прости. Я забыла. С чего бы начать? Ага.

Она стала говорить, и я будто оказался в те временах, когда Бесцветный Иван Грозный задумался о магической элите страны…

Всебесцветный царь Иван Четвертый, за глаза, горящие как угли в печи Страшного суда, прозванный Грозным, искал опору не в железе или крови, а в том, что старше самой Руси. После падения Казани, где колокола звенели на языке древних булгарских чародеев, он понял: чтобы удержать землю, пронизанную жилами скифского серебра и шепотом мерянских болот, нужна магия, сплетённая с идолами на древних капищах и дымом от чаш жертвоприношений.

На рассвете, когда первые лучи бились в золочёные маковки Кремля, царь призвал к себе Стефана Бездорожного — юродивого, что ходил босым по снегу, собирал росу с могильных камней и знал, как заговаривать ветер. Говорили, его предки служили ещё волхвами у древлян, прячась в дуплах тысячелетних дубов после захвата Руси распятым богом.

— Где корень силы моей, что рвется под ножом измены? — спросил Иван, сжимая посох с вырезанными ликами Перуна и Сварога.

— Сила — как грибница, государь. Видишь лишь шляпку, а под землёй — сеть, — ответил Стефан, рисуя пальцем круг на карте Москвы. — Но если дать ей тело…

Академию возвели на руинах Белого города, где река Неглинная, закованная в кирпич, всё ещё пела русальи песни. Стены сложили из белого камня, добытого в языческих капищах Вятичей, каждый блок помечали двойной руной — крестом и трезубцем Велеса. Надземная часть притворялась Собором Стефана Пермского, где монахи переписывали псалмы чернилами из святой воды и пепла сожжённых еретиков. Но в полночь алтарь съезжал, открывая ход в залы, где фрески оживали, показывая битвы с половецкими оборотнями; где колокола звонили на языке стихий, отгоняя мор от Крымской дороги; где в окнах-бойницах мерцали «глазницы» — кристаллы, видящие через века.

Первый набор вели тайно, через монастырские скриптории и царские темницы. На зов откликнулись сын палача, умевший читать судьбы по трещинам на костях,

вдова-знахарка с Подола, чьи травы росли даже в лютый мороз,

монах-беглец с Соловков, знавший слова, останавливающие шторма.

Их учили «огненному письму» — оживлять буквы летописей, «земляной алхимии» — превращать глину в порох, «теневым молитвам» — чтобы голос из Москвы слышали в каждом закоулке земли Русской. Но главной наукой было единство: магия должна была сплавить воедино расколотую Русь — языческое прошлое, православное настоящее и царство, которое именовали «Третий Рим».

Шесть веков назад, когда Темный Девлет-Гирей сжёг Москву, академия впервые показала клыки. Из пепла взмыли каменные вороны — духи старых крепостных стен, их клювы рвали татарские стяги. Подземная Неглинная вырвалась на волю, смывая огонь ледяными волнами, а в Коломенском проснулся каменный Гром-волк — страж языческих курганов. Стефан, ставший Хранителем Подклетья, произнёс:

— Мы — нерв империи. Нас сожгут, проклянут, забудут, но без нас она рассыплется, как прах от ветхого пергамента.

Многие века академия пряталась в шрамах истории: при Начале Двоевластия — как Приказ Каменных Деяний, при смуте, когда народ пытался свергнуть императоров — как Секция Оккультных Исследований.

Двести лет назад, когда с Пустошей хлынула орда зверей, что сметая все на своем пути, подошли к Москве, говорят, с Воробьёвых гор поднялись каменные витязи работы Светлейшего Иакова — их лики видели в дыму над полями Подмосковья.

А сегодня, если пройти ночью вдоль стены Плача, можно услышать, как из древних дренажных труб доносится звон невидимых колоколов, а в лужах после дождя мелькают буквы на забытом языке — может, это сам Иван Грозный диктует новый указ своей вечной Москве.

А теперь она просто — НАМИС — Нейтральная Академия Магии имени Создателя.

— Ивана Грозного? По буквам же не сходится, — я моргнул, сбрасывая наваждения. Все-таки рассказывать она умела. Будто своими глазами все увидел.

— Создатель — это тот, кто выше императоров или богов. Я не теолог. Поспрашивай у оккультистов. У них есть свой клуб, но туда соваться… тоже очень не советую. Они немного чокнутые.Хоть жги их — слова не скажут. Но стоит затронуть богов, и они не успокоятся, пока тебя в могилу не сведут. А они могут, уж поверь. С ними даже Ликанские — тупые волчары — не связываются.

— А есть тут что-то, ну, хотя бы условно нейтральное? Так, чтобы зайти и выйти, без боязни потерять голову или иную часть тела?

— Дай-ка подумать… Таких нет, -радостно сообщила она. — В каждом есть подвох. Нас тут учат выживать, а документ о том, что твоя жизнь тебя мало интересует, ты сегодня уже подписал. Так что-либо начинай рвать, либо порвут тебя.

Впрочем, ты же тот самый Видар — вряд ли кто-то сходу к тебе полезет. Но присматриваться и пытаться укусить будут. Тут у нас бунтарей-первачей очень не любят. Старшаки бдительно следят за своими привилегиями и если посчитают, что ты перешел границу — попытаются сожрать. Причем в прямом смысле слова. Есть тут у нас любители человечинки. Особенно не рекомендую выходить из дома в полнолуние — у многих крышу срывает.

— Да понял я уже, что тут надо ходить, постоянно оглядываясь, и все время размахивать эфиром.

— Ну… Все не так плохо, как кажется, -немного смутилась она. — Просто я должна сразу предупредить тебя о всяких неприятностях. Вопрос твоего выживания для меня в приоритете — ты ж мой вклад в счастливое будущее. А значит, тебя надо беречь.

— И всячески ублажать, — не удержался я.

— Запросто. Только скажи, и я сразу переберусь в твой прекрасный и уютный дом.

— К-хм, давай не будем пока с этим спешить. Надо ж сперва определиться, что и куда.