Чтение онлайн

Несмотря на мысли, я кивнула. Парень тут же закинул ногу за ногу и развернул большой блокнот с записями.

— А что, кабинет стал тесным? — усмехнулась я.

— Нет, просто скучно сидеть там одному, — пожал плечами парень. — А ещё, мне нравится наблюдать за тем, как ты управляешь кораблём. Тогда у меня появляется ощущение, что всё в этом мире правильно, и сложилось именно так, как нужно.

Я улыбнулась его словам. Удивительно, но в такие моменты я чувствовала точно то же самое. Глянув направо, заметила, что большой дирижабль «Терры» немного опережает нас.

Всё–таки, хорошо, что мы ошибались по поводу Грея. Но если бы они не успели вовремя…

— О чем задумалась? — вдруг спросил он, не отрываясь от записей. Страницы шелестели, а карандаш то и дело чиркал что–то на бумаге

— Да так… — повела я плечами. — Мы все это время были так уверены в своей правоте, и считали Эрла и всю его корпорацию отъявленными злодеями. А теперь оказалось, что он лишь пытался уберечь всех от ошибки. И антагонистами на самом деле были мы.

— Все мы немного прото — и антагонисты, — пожал плечами Дрейк, продолжая что–то записывать. — Подумай о тех, ради кого выращивали и убивали животных в прошлом. Я не верю, что все они были плохими людьми. Они просто привыкли так жить, и могли даже не задумываться, что своими привычками губят столько живых существ.

Я удивлённо воззрилась на парня, впрочем, не забывая об управлении.

— Я даже не думала об этом, — призналась я. — А ты как к этому пришёл?

— Много читаю, много общаюсь с людьми, — развёл руками Дрейк. — Вспомни книги старого мира: протагонисты там нередко ели чьё–то мясо, но мы ни на секунду не сомневались в том, что они классные ребята. Просто тогда это считалось нормой, — добавил он, и, нахмурившись, достал из кармана ластик.

— Да уж… И это было вполне цивилизованным обществом… — задумчиво протянула я, погладив рукой штурвал.

— Увы, это — не единственный пример странностей «цивилизованного» общества, — вздохнул он, широким жестом стирая что–то в блокноте.

— И это привело к нынешней ситуации, — подытожила я.

— Наш мир тоже не идеален. Например, мы с тобой можем купить ботинки — поступок самый обыкновенный, и, так сказать, нейтральный. Но может оказаться, что человек, продавший нам их, использует детский труд и своей покупкой мы вложились в его дело. Приведёт ли наш поступок ко злу? Определённо. Значит ли это, что мы сами плохие люди? Вряд ли.

— Но если мы будем знать, что все ботинки делают только эксплуатируя детей, и всё равно купим их, это нас не украсит. А в случае с мясом и развлечениями люди не могли думать, что ради этого никого не мучают, — возразила я.

— Хорошо, — принял вызов Дрейк. — Меняем взгляд: мы знаем, что ботинки шьют дети, но нам всю жизнь говорили, что это нормально. Что есть дети, которые рождаются в семьях башмачников и их растят только с той целью, чтобы они делали обувь. И ещё нам говорили, что условия у них очень даже хороши — шести–разовое питание, одежда, сон и прогулки в перерывах. Мы уверены, что это — нормально, и иначе быть не может. Они выращены для этого. А значит, всё в порядке.

— Кажется, я начинаю понимать, о чём ты, — задумчиво кивнула я. — Покупая ботинки, мы не думаем, что делаем что–то неправильное. Потому что детский труд в нашем понимании — часть нормального мира. И хотя на самом деле дети могут жить в ужасных условиях, мы будем думать, что у них всё хорошо, потому что привыкли к этому. Перед нами не становится моральный выбор, и мы не можем принять верное или неверное решение, которое охарактеризовало бы нас как хороших или плохих людей.

— Верно, — кивнул парень.

— И мы можем делать добро по жизни, но раз за разом покупать ботинки, спонсируя мучения детей. И кто мы тогда будем?..

— Люди, — пожал плечами рыжий. — Которые не задумываются о последствиях своих действий. Просто часть устоявшегося общества.

— Но погоди, а как же работники? Они же видят, что происходит на самом деле, и насколько это жестоко. Почему они не расскажут остальным?

— Им это не кажется жестоким, — пояснил парень, наконец откладывая блокнот и разминая шею. — Для них это стало такой же нормой, как для нас — купить их продукцию.

— И кто же тогда в ответе за те страдания, что испытывают живые существа ради «продукции»?

— А вот это уже сложный вопрос. Сама как думаешь?

— Наверное, все, кто так или иначе участвует в этом процессе или вкладывает в него. Ведь рано или поздно мы могли бы заинтересоваться тем, как делают ботинки, и узнать правду.

— Кому–то просто не до правды. Кто–то, возможно, покупает для сирот эти ботинки, которые, как ни парадоксально, сделаны тоже детьми. Он не пытается узнать, что и как, потому что для него главное — обуть нуждающихся.

— То есть, он одновременно и помогает кому–то, и этим самым вредит… — сказала я, и тут же вздохнула — Это так сложно…

— Никто и не говорил, что будет просто. Но в следующий раз, когда решишь назначить кого–то «плохим» или «хорошим», задумайся о ботинках, — посоветовал парень.

Немного помолчав, я всё же вернулась к разговору:

— Допустим, мы не плохие и не хорошие. Но узнав о несправедливости — о детях на фабрике — станем рассказывать об этом. Печатать в газетах, делать рассылки…

— И тогда люди назовут нас фанатиками и психами, — легко ответил квартирмейстер. — Они будут верить в свою правоту и в то, что им жизненно необходимы ботинки, пошитые детьми. Они так привыкли: сами такие носят, их родители, дедушки и бабушки. Всю жизнь. Скажи им, что можно сделать другие, и тебя заплюют. Может, если гнуть свою линию достаточно долго, и всю жизнь ходить в других ботинках, пошитых, например, взрослыми на автоматическом станке, со временем кто–то поверит и присоединится. Но на то, чтобы разрушить установленный порядок, пойдёт немало усилий и лет. Кто–то, узнав правду, встанет на твою сторону, а кто–то скажет: «Так им и надо! Пойду куплю ещё пару». Для них это правильно и часть привычного мира.

— Но их привычный мир неправильный, — возразила я. — Не может быть правильным мир, основанный на чьих–то страданиях.

— А где ты видела другой? — вздохнул Дрейк. — В любом из них кто–то страдает. Но его качество и развитие определяются отношением к этим страданиям. Как и наши собственные. Либо мы пройдём мимо, и оставим всё на самотёк, либо попытаемся что–то исправить.

— Хочешь сказать, что сколько бы мы ни боролись, в мире всегда будет что–то не так? — констатировала я, чуть выравнивая корабль.