Чтение онлайн

Парень присмотрелся.

— Там написано «Том 1»! Брось эту гадость, мы же никогда не найдём продолжение! — ужаснулся друг.

— Спокойно, тут всё есть, — усмехнулась я, достав ещё пять штук последующих томов.

— Значит, мы сорвали большой куш! — переменился Лиум. — Закидывай в рюкзак, и…

Тут мы оба остановились, глядя на кучу книг перед собой. Там, между разноцветных корешков и потрёпанных страниц, виднелась она. Последняя книга из цикла «33 несчастья» Лемони Сникета — «Конец». Мы не могли найти её даже в самой большой библиотеке Тарлина, и уже начали думать, что обречены на неведение. А теперь — секрет сахарницы и окончание истории сирот Бодлеров наконец был перед нами!

— Ты видишь то же, что и я? — спросила я, не отводя глаз от заветной обложки.

— Если ты про тринадцатую книгу из серии, которую сам автор настоятельно не рекомендует читать, но от которых невозможно оторваться — то да.

Переглянувшись, мы пошли навстречу так долго искомой книге. Она осталась всего одна в этой юдоли скорби и разрухи, и смотрела на нас манящей надписью. Лиум с трепетом протянул руку, взял её в руку, и…

— Она пустая! — воскликнул парень в отчаянии, поднимая одну лишь обложку.

— В смысле?!

— В прямом!

— Может, где–то здесь отдельно выпало её содержимое?

Мы ухватились за эту надежду, как потопающий за соломинку. Обшарили всю кучу книг, даже заглядывали в каждую, но — нет. Заветных страниц так нигде и не было видно…

— За что?.. — в отчаянии простонал друг.

Я молча похлопала его по плечу с крайне скорбным лицом. Парень хмуро посмотрел, и кивнул.

Бегло оглядев магазинчик, мы вышли на улицу и присоединились к остальным.

В конце улицы я увидела небольшое здание с остроконечными шпилями, оплетённое плющом и некогда бывшее белым. Дёрнув Корсака за локоть, я попросилась туда, и он, секунду поразмыслив, кивнул.

Большие деревянные двери уже частично сгнили, но мы всё же смогли открыть их. Внутри расположились ряды трухлявых лавок, а в трещины в окнах и стенах пробрался плющ. Но здесь, в отличие от остальных зданий, не было жутко. Наоборот, как–то… Уютно.

На противоположной от входа стене сохранился большой витраж, кое–где треснувший и подпорченный временем. Он изображал пожилого мужчину в длинной коричневой накидке, рядом с которым стояло большое животное песчаного цвета с густой гривой и когтистыми лапами. Лев.

Солнечные лучи, просвечивая стекло, делали его и нимб мужчины золотистыми, и я вспомнила об Аслане из «Хроник Нарнии». Не думаю, что это он. Наверное, какой–то другой лев, с которым смог поладить человек в накидке.

Неотрывно глядя на него, я ощутила внутри странное тепло и близость. В конце концов, мы тоже собирались подружиться с животными и помочь им. Вряд ли, конечно, нам удастся так расхаживать со львами — полагаю, для этого нужны особые достижения. Внизу, на потрескавшемся изображении ленты, можно было разобрать «С… Герасим Иор…ий». Повторив имя несколько раз, чтобы запомнить, я решила, что надо будет как–то прочесть о нём. Если найду информацию, конечно.

На других потрескавшихся витражах летали ангелы среди облаков и радуг, зеленеющих лугов и чистых рек. Интересно, раньше, до катастрофы, вся земля была такой, как тут показано?..

Впрочем, это я уже вряд ли узнаю.

До наших дней дошли некоторые книги о христианстве, и мы до сих пор празднуем Рождество и Пасху. Люди забрали в бункеры свои любимые праздники, и тянулись к ним в поиске утешения. И, конечно, те вышли наружу вместе с человечеством. Разумеется, на разных территориях люди хранили и разные традиции. Кто–то устраивал парады мёртвых, кто–то запускал в небо десятки небесных фонариков, а кто–то — ходил по улицам и пел песни.

Я знала лишь те празднования, что были в Анфиксе. И кроме вышеназванных, одним из самых ярких был День Выхода из бункера, иначе говоря — Новолетие. Он праздновался ежегодно первого марта. Все пекли традиционные пироги с сухофруктами, и, собираясь компанией близких, встречали первый рассвет нового года. После этого некоторые шли в храмы, чтобы помолиться о благополучии, и по пути непременно угощали встречных небольшими кусочками пирога.

Хотя те строения, что были у нас, и отличались, но нам с Корсаком не составило труда догадаться, что это здание — один из храмов. Может, церковь и была несовершенной, но, когда я оказывалась в подобных местах, не могла отделаться от мысли, что что–то хорошее и правильное здесь всё же было.

Как и в идее угощать бедняков своим праздничным завтраком, а лучше — не только праздничным. И поздравлять знакомых и незнакомых, собираясь в кучки и распевая торжественные гимны. В детстве мы очень любили всё это. И может, до сих пор так и было бы, будь у нас возможность по–прежнему собираться для торжеств.

И не отними её то самое событие, разрушившее мою прежнюю жизнь…

Поддавшись какому–то странному импульсу, я присела на уцелевшую лавочку. Когда я вновь подняла глаза на витраж и заметила рядом уцелевшее распятие, мне почему–то показалось, будто старый друг приглашает меня к беседе. Пальцы невольно коснулись нательного креста — подарка родителей, который обычно прятался под одеждой.

И я вновь не устояла.

Тихо, практически неслышно, я рассказала о мучащих меня кошмарах и беспокойствах. Проговаривая всё по очереди, я сначала снова разнервничалась, но постепенно стала успокаиваться, упорядочивая для себя всё, что сумбурно крутилось в голове. Хорошее и плохое, понятное и не очень. Закончив свою речь, я подняла взгляд на витраж, и мне показалось, что и мужчина, и ангелы смотрят на меня с одобрением. Прикрыв глаза, я посидела ещё немного в полной тишине, не думая вообще ни о чём. Все мысли будто вынули, как перемешанные вещи из шкафа, чтобы вернуть их обратно в чётком порядке. Так что под конец этого странного разговора я почувствовала, будто всё стало возвращаться на свои места. И к тому же — именно так, как надо. Процесс далёк от завершения, но это было хорошим началом.

И почему–то мне показалось, что этой ночью кошмар меня не потревожит.

Всё нутро наполнило необъяснимое чувство покоя и благодарности, будто внутри кто–то зажёг маленький, но тёплый огонёк. И хотя мне было приятно здесь находиться, но я почувствовала, что пора идти.

Встав, я вновь посмотрела на витражи, одними губами прошептала «Спасибо», и направилась к выходу.

Чтобы начать разбор в себе, мне нужно было это тихое и уединённое место. Вспоминалось, как я раньше гуляла в лесу, слушая заплутавший ветер в деревьях, или сидела у реки, наблюдая за её плавным течением. Детская беззаботность и радость от ощущения себя в этом мире наполняли меня до краёв.

Брат стоял у дверей и не торопил меня, помня о сегодняшнем утре.

— Ты как? — спросил он, когда я подошла ближе.

— Лучше не бывает, — тепло улыбнулась я, и Корсак улыбнулся в ответ.

— Смотри, тут есть изображения того витража, — добавил он, подняв одно из них со стола рядом со входом.

Посмотрев туда, я увидела ещё несколько уцелевших карточек в пластике, и аккуратно собрала их в сумку. Сложно сказать, зачем — просто хотелось запомнить это место, и то тепло, которое оно давало.