Чтение онлайн

При опросе представители коренного населения Сибири в подавляющем большинстве не согласились с утверждением, что человек — «царь природы». Они уверены в обратном: человек не может быть царем природы. «Человек живет вместе с природой. Человек — дитя природы. Человек от природы неотделим». «Человек живет вместе с природой, как звери и птицы… А душа у них одинаковая, только человек наделен умом». На вопрос об отношении к купле-продаже земли они преимущественно отвечали следующим образом: «У нас люди свободные, каждый живет, где хочет, это его дело» и «Как можно землю продавать? Земля — это Мать. У нашего народа есть только земля. В родной земле заключена наша свобода. Если продадим землю, станем рабами!» [342] .

Как видим, продажа земли приравнена к рабству. Данное представление вряд ли вписывается в идеалы либерализма. Здесь мы имеем дело с отрицанием права на собственность, и упор делается скорее на недопущение к нему других, чем на собственное право безраздельного владения [343] .

Известны восстания коренного населения Сибири и Алтая против советской власти, которые происходили в 1920-х годах. Они были связаны с тем, что политика государства противоречила обычаям этих народов. Кроме того, рост сепаратистских настроений, ознаменовавший начало 1990-х годов, происходил по той же причине: народы хотели восстановить естественный правовой порядок [344] .

Отношение россиян к собственности во многом определяется результатами приватизации, проведенной в 1990-е годы. «Большинство россиян не рассматривает нажитые в результате приватизации крупные состояния как легитимные», — считает глава Института комплексных социальных исследований (ИКСИ РАН). Отсюда, по его мнению, довольно широкая поддержка предложений, направленных на пересмотр ее итогов.

В частности, большая часть граждан России считает необходимым компенсировать допущенную несправедливость путем наложения на новых собственников различных материальных санкций. По их мнению, только честный труд может рассматриваться как основание для права на собственность. При этом у россиян нет уверенности в том, что собственность, полученная в ходе приватизации, — это вознаграждение за личные успехи и что ею обладают самые достойные.

Исследование, проводившееся ИКСИ РАН, выявило, что 83 % опрошенных признают «правильной» только ту собственность, которая была заработана честным трудом. Лишь 17 % из них считают приемлемыми любые доходы, независимо от того, как они получены. Более половины респондентов убеждены, что добросовестный труд в наши дни не может стать причиной успеха и источником легального благосостояния [345] .

На сегодняшний день сложилась парадоксальная ситуация: Россия представляет собой правовое государство, а всеми благами пользуется только правящая политическая и экономическая элита. Народ вынужден довольствоваться ролью ветхих декораций. Такое положение вещей хорошо иллюстрируется следующими показателями: если в 2003 году в России было 17 миллиардеров, то по итогам 2004 года в список богатейших людей планеты журнал «Форбс» включил уже 27 россиян с общим капиталом 90 миллиардов долларов. В 2005 году в этот список попали уже 33 человека с совокупным состоянием более 172 миллиардов долларов. В 2006 году журнал «Форбс» оценил общее состояние 53 отечественных миллиардеров в 282 миллиарда долларов, что равно половине общего денежного дохода россиян. Причем состояние российских миллиардеров в 2006 году выросло на 36 % и в шесть раз превысило рост ВВП страны.

Совершенно очевидно, что действующая модель российского государства исчерпала свой ресурс и является тормозом дальнейшего развития страны. Это объясняется тем, что она позволяет незначительной части общества иметь все и в то же самое время вынуждает большинство населения ограничиваться минимумом [346] .

Бывший депутат Государственной думы А. Н. Савельев озвучивает мнение значительной части российского общества: «Да, мы хотим передела собственности. Но не такого, который покрывают демократы, — криминального. Мы хотим национального передела собственности. И это будет не война всех против всех, а война национальных сил против олигархов. Русский человек ясно понимает, что речь идет не о планировании операций по захвату ларьков с пирожками. Реквизиция может касаться тех отпетых мошенников, кто ухватил особенно большие куски национального достояния. Русский никогда не был против частной собственности. Потому что точно знал, что имущество разбойников, олигархическая собственность — не частная и не является капиталом, работающим над увеличением прибыли. Олигархи предельно неэффективны для экономики. Они должны быть уничтожены, а собственность — возвращена в управление государства» [347] .

Достаточно показательно, что и отдельные писатели приходят к аналогичной мысли. Так, Михаил Веллер убежден, что «единственная национальная идея сегодня — это месть за обворовывание и наглое унижение страны и людей» [348] . Думаю, его мнение разделяет большинство россиян, то есть само униженное в своих ожиданиях и обворованное гражданское общество.

Можно встретить и другие призывы. Писатель С. Т. Алексеев полагает, что «нужно перестать ныть, все время говорить и обвинять евреев, таким образом расточая свою энергию мысли и слова. Давно пора понять, что общенародные богатства, оказавшиеся в их руках после приватизации, — естественное явление, ибо евреи принадлежат к иной цивилизации, к Миру потребления, соответственно действуют и всегда будут там, где пахнет жиром… нам нужно больше думать о себе, своих ближних и Отечестве, чем о евреях; хотя бы на короткий срок их нужно оставить наедине с собой, высвободив таким образом энергию чувств для дел более важных, и уж ни в коем случае не подражать им только потому, что все равно у нас так не получится» [349] . Во всем произошедшем он видит и положительную сторону: «Основная масса народа была ограблена, а значит, вышла чистой из этого нелегкого испытания. Поэтому не нужно жалеть «мне ничего не досталось». Зато мы сохранили главное — хоть и искаженную, но все-таки национальную психологию, основанную на воле, справедливости и совести» [350] .

После таких рассуждений уже не выглядит удивительной позиция И. Б. Семеновой, согласно которой частная собственность и равенство несовместимы по своей сути: «Использование такого важного двучлена, как «частная собственность и равенство», неминуемо ведет к отрицанию именно частной собственности, ибо «равенство» — это синоним понятия «коллективизм» — базовой категории социалистического производства» [351] . Поэтому, видимо, не может быть в российском государстве равенства… Не для нас это.

Одним из самых ярких проявлений чисто декоративного заимствования права служат попытки обосновать преемственность с легендарной Римской империей и ее законодательной системой. В литературе утвердилось убеждение, что «европейская цивилизация ведет свою историю от Римской империи, первой универсальной организующей структуры, объединяющей Ойкумену» [352] .

Зачастую преемственность с Римской империей выражалась в том, что монархи Западной Европы воспринимали себя в качестве прямых наследников Великого Рима и членов его Святой Церкви. Императоры Священной Римской империи германской нации, короли Англии, Франции, Шотландии, Арагона, Кастилии, Португалии и др. добивались «императорского достоинства», так как чувствовали себя «частицей Рима» на землях немцев, англичан, французов.

Эта традиция была воспринята и в России. После падения Византийской империи в середине XV века глава Российского государства стал именоваться царем (титул, образованный от слова «кесарь», то есть «император») и великим князем [353] . Культурная преемственность с Древним Римом была характерна для фашистских государств [354] , а в некоторой степени — и для Советского Союза [355] .

В настоящее время западные идеологи, политики, философы видят причину «отсталости» других стран прежде всего в отсутствии такой исторической преемственности либо в неполном заимствовании древнеримского наследия. По мнению Самюэля Хантингтона, «Запад как цивилизация третьего поколения многое унаследовал от предыдущих цивилизаций… Запад унаследовал от античной цивилизации многое, включая греческую философию и рационализм, римское право, латынь и христианство. Исламская и православная цивилизации также получили наследство от античной цивилизации, но в значительно меньшей мере, чем Запад». И далее: «Россия вовсе не подверглась или слабо подверглась влиянию основных исторических феноменов, присущих западной цивилизации, среди которых: римское католичество, феодализм, Ренессанс, Реформация, экспансия и колонизация заморских владений, Просвещение и возникновение национального государства. Семь из восьми перечисленных ранее отличительных характеристик западной цивилизации — католическая религия, латинские корни языков, отделение церкви от государства, принцип господства права, социальный плюрализм, традиции представительных органов власти, индивидуализм — практически полностью отсутствуют в историческом опыте России» [356] .

Выведение национальной правовой системы из римского законодательства свидетельствует прежде всего о попытках установить историческую связь с легендарной по своей мощи Римской империей — с этой «колыбелью современной цивилизации» Запада. Тем самым лишний раз подтверждается «цивилизованность» той или иной страны. Так, римское право выступает как отличительный признак цивилизованного государства.

Не имеет значения, существует ли такая преемственность на самом деле — главное, обосновать ее философски. При этом старательно игнорируется идейное обоснование того, зачем вообще нужна в современных условиях древнеримская правовая традиция. Таким образом, исследователи закономерно заходят в своеобразный тупик, откуда не могут выбраться. Особенно это актуально для России.