Чтение онлайн

Ей вторит И. О. Князев: «Часто можно услышать, что мы сказочно богатая страна, но при этом очень бедно живем. Причина этого заключается, по-моему, в том, что огромная часть населения не кормит сама себя, а висит на шее государства, которое, в свою очередь, боится к этим ресурсам собственный народ допустить. <…> На мой взгляд, следует вернуться к практике Столыпина, ведь мы используем ничтожно малый процент земли и леса. Сейчас люди не поедут в Сибирь, чтобы купить землю. Ее у нас никто не берет бесплатно, очень много законов о том, что и как надо с ней делать, а чего нельзя, причем возникает ощущение, что земля, проданная на таких условиях и с такими законами, это вообще не частная собственность. Лесные угодья и землю на расстоянии более 50–70 км от города надо раздать в частную собственность по максимально простой схеме. Частная собственность священна и может быть отторгнута только в результате крайне сложных судебных процедур. На таких условиях — чтобы работать, самим себя кормить и ни от кого не зависеть — поедут многие. Не только русские, но это и хорошо. Можно формировать квоты, управлять миграцией. Главное условие — частная собственность на землю бесплатно и навсегда. <…> Надо дать возможность людям легально пользоваться всем этим богатством. Хозяевами они станут очень быстро. Государство как хозяин все равно проиграет. Оно не сможет возле каждого дерева поставить по милиционеру. Надо преодолеть практику социалистического отторжения человека от всего, что связано с чувством хозяина, собственности» [300] .

Выявляется гуманистический характер частной собственности [301] . «Купец, коммерсант предстает уже не как безжалостный эксплуататор, а как созидатель, рачительный хозяин промышленных и торговых предприятий, предоставляющий новые рабочие места, опора экономики страны» [302] .

Некоторые современные исследователи даже утверждают, что только «частный собственник учится, ищет, узнает, изобретает, покупает, финансирует научные исследования. Однозначно развивает производительные силы, а следовательно, общество в целом. В этом глубокое, прогрессивное значение частной собственности» [303] .

Не могу не привести еще одно удивившее меня доказательство «благости» частной собственности для человечества: «Обращаясь к примеру сытой и благополучной Америки, мы не можем не согласиться с тем, что черты дружелюбия, доброты, взаимопомощи, радушия присущи этой нации. Ее граждане доказали свою жертвенность во имя спасения близких. Наглядный трагический пример — события сентября 2001 года, когда в результате чудовищного террористического акта полицейскими, пожарными и обычными гражданами были проявлены чудеса героизма. Их не испортило благополучие. Даже имея злобный характер, человек, не нуждаясь материально ни в чем, не будет представлять для общества опасность. И, наоборот, даже при ангельском характере нужда и бедность заставляют человека идти на преступление, заглушают в нем разум и любовь» [304] . Этот же автор делает и следующее «открытие»: «Частная собственность является человеческим инстинктом, который нельзя отнимать, но необходимо научить человека властвовать над ним в духе высокой нравственности» [305] .

Между благополучием семьи и частной собственностью также прослеживается прямая связь. По мнению Г. С. Лисичкина, семейная жизнь в России потерпела неудачу именно из-за слабого развития частной собственности: «Институт семьи в России не состоялся, и в этом ее огромная трагедия. В России, в отличие от остальных стран цивилизованного мира, по существу нет семьи в классическом, а не в эмоционально-физиологическом смысле этого слова. Институт семьи, как известно, возникает, укрепляется, развивается лишь на базе частной собственности. Где ее нет, там нет и семьи, а есть в лучшем случае сожительство, не обремененное идеей созидания, приумножения богатства, заботой о том, чтобы наследники процветали» [306] .

Под влиянием западных научных теорий О. В. Орлова видит основное различие между правовой и неправовой культурой в отношении к частной собственности. По ее мнению, в цивилизациях, основанных на праве, частная собственность ценится высоко, являясь предпосылкой и экономической основой свободы. Не случайно, полагает данный исследователь, изначально становление гражданского общества шло под лозунгом священности и неприкосновенности частной собственности [307] .

В русле либеральных идей утверждается, что «человек-собственник — это свободный человек… Только при этом условии он становится личностью, обладающей реальным правом и возможностью принимать решения относительно своего настоящего и будущего» [308] . Предполагается также, что «каждому из нас надо «сдирать» с себя старую, загрубевшую кожу, учиться быть личностью и уважать личность в другом. Пришло время перенимать блага свободы: личные, политические и социальные права, чувства хозяина и собственного достоинства, переходить к свободе мышления на принципах общечеловеческих ценностей, к свободной конкуренции и основанных на ней экономической свободе и благополучии» [309] .

При такой идеализации частной собственности практически полностью игнорируются открытия западной же политэкономии. Согласно им частная собственность лишь при определенных условиях служит источником доходов, а в других случаях она приносит убытки и ведет к разорению своих обладателей. Для того чтобы частная собственность приносила прибыль ее владельцу, необходима успешная трудовая и предпринимательская деятельность рабочих, служащих, инженерно-технических работников и организаторов производства. Нужна и определенная рыночная среда, которой у нас пока нет [310] .

Слепое заимствование западных представлений о безусловной пользе частной собственности выразилось в безликой, на первый взгляд, ст. 35 Конституции РФ. Она определяет, что «каждый вправе иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться им как единолично, так и совместно с другими лицами».

Под прикрытием этой конституционной статьи выдвинут и основной лозунг демократических преобразований — «Обогащайтесь!». В кратчайшие сроки была организована и проведена широкомасштабная приватизация. Основным ее итогом в России стало несомненное главенство частной собственности над всеми другими ее формами. Об этом свидетельствуют следующие цифры: к концу 1999 года индивидуальная и групповая формы собственности охватывали свыше 74 % всех предприятий и организаций нашей страны, а в промышленности их доля составляла 88,7 % [311]

Приватизация, трактовавшаяся как передача государственной собственности гражданам России, была направлена на решительный разрыв с тоталитарным советским прошлым и плановой экономикой. Как уверяли нас идеологи приватизации, данный процесс должен был предоставить каждому гражданину России «равные стартовые возможности, равные шансы на определение своего дальнейшего пути» [312] ; «хозяин никогда не позволит себе пускаться в авантюру, ему никогда не придет в голову нарушать права соседей». В то же время утверждалось, что собственность и капитал «объединяют людей и заставляют их требовать от своих правительств гарантии порядка и спокойствия в обществе» [313] .

Закономерен был и криминальный характер приватизации, чего даже не скрывают главные вдохновители тогдашних экономических реформ. «На финише 1991 года, — констатирует А. Чубайс, — стихийная приватизация уже бушевала вовсю. По сути, это было разворовывание общенародной собственности. Но это разворовывание не было нелегальным, потому что легальных, законных схем разгосударствления не существовало» [314] . О том, как западные исследователи относятся к данной проблеме, говорилось выше, так что повторяться не буду.

Необходимо лишь подвести итоги такой криминальной приватизации. Результат этого «перераспределения» мы сегодня наблюдаем воочию. В период с 1990 по 1998 год Россия приватизировала государственной собственности больше, чем любая другая страна, однако по доходам от ее реализации заняла лишь 20-е место. Нас опередила даже Венгрия, где государственная собственность была намного скромнее российской. Это не помешало бывшему соседу по соцлагерю получить от ее приватизации в 1,6 раза больше, чем Россия. Доходы на душу населения, полученные от приватизации, распределились следующим образом: в России они составили 54,6 доллара, в Австралии — 2560,3 доллара, в Португалии — 2108,6 доллара, в Италии и Великобритании — более 1100 долларов [315] .