Чтение онлайн

Не послушал, вошёл и быстро нажал кнопку 22 этажа.

Как ни странно, но после «дольче вита» во всех ниццах, каннах, парижах, на островах Индийского океана и в Нью-Йорке, откуда она не вылезала до этого, или отдыхая от нечего делать, или занимаясь шопингом, простая жизнь за прилавком «Продмага» её нисколько не разочаровала. Наоборот, Наташа втянулась, восстав, что называется, к жизни. Видимо, мамины гены напомнили о том, кто она и из какого вышла сословия. Мать её в советское время работала на дому портнихой, и, обшивая с утра до вечера Останкинский район, фактически содержала и мужа, и дочку, мечтавшую о балетной карьере.

Благодаря матери Наташка умудрилась поступить в балетное училище в районе Фрунзенской набережной, откуда вышли и Бессмертнова, и Максимова, и Вишнева, и дочка Мариса Лиепа. В те годы директором была Софья Головкина, балерина в прошлом. Та была умелой и хитрой администраторшей, ладила с любой властью. В советское время — с коммунистами, в перестроечное и бандитское смогла сохранить и штат преподавателей, и само училище. Цинично принимала на учёбу не переспективных деток «больших» людей и те Христа ради помогали училищу. Кого только не видели аудитории школы! Внучку Горбачёва, дочку Хазанов, тут училась родственница знаменитого Япончика, а также дети безымянных боссов с тугими кошельками.

Но Наташа не выдержала балетной муштры. Уже через полгода возненавидела и балет, и училище, и перевелась на вечернее отделение Института культуры изучать рекламное дело. «Комсомольская правда» объявила среди девушек конкурс «Будь стильной с «КП». Послала туда свои фотографии. Еще в конкурс «Леди mail.ru». Везде напечатали, после чего её завалили предложениями руки и сердца. Много было писем из мест заключения, особенно от тех, у кого заканчивался срок отсидки и кто готовился к выходу на свободу, мечтая не столько о создании семьи, сколько о красивом женском теле.

По объявлению пошла на пробы российско-какого-то фильма о Древнем Риме. Очередь из смазливых девчонок выстроилась по всей Брестской до Белорусского вокзала, все хотели стать звёздами. Режиссёр с фамилией не то Толстой, не то Толстый, повизгивая от вожделения, предложил сразу раздеться, лечь и раздвинуть ноги. Мол, так надо для фильма, где жёны патрициев спариваются с рабами на глазах у народа Рима по приказу сошедшего с ума императора Калигулы.

Складно изложив сюжет фильма Дзеффирелли, продюссер быстро-быстро снял грязные штаны и обнаружив жирные лоснящиеся ляжки и огромный эрректированный член, полез к Наташке целоваться. Получив кулаком точно в глаз, отлетел в угол, ударился головой об стенку и затих.

На столе стояла бутылка початого коньяка «курвуазье». Наташка отпила большой глоток, а остатки вылила на бритый режиссерский череп: «Охолонись, Калигула!». Взяла брюки, наступила на одну штанину и дёрнула за другую. Обе половинки кинула Толстому: укройся, говнюк!

Потом пришлось спасаться от погони, высланной оскорблённым продюссером, пришедшим в себя без порток. После «проб» на Брестской, Наташа твердо и бесповоротно решила завязать с кино. Поступила на работу в крошечное рекламное бюро, которое, правда, уверенно дышало на ладан. Его директор много лет пытался выкарабкаться из финансовой ямы, ярко иллюстрируя расхожую мысль, что самая глубокая пропасть — финансовая, в неё можно падать всю жизнь. Постоянно пребывая в поисках денег для отдачи предыдущих, судя по всему, немалых долгов, сделанных на рулетке еще в те годы, когда казино в Москве плодились, как кролики, он не очень-то заглядывался на своих работниц, которые все были для него на одно лицо и отличались только количеством денежных знаков, которые он, к своему неудовольствию, должен был им выплачивать ежемесячно.

Его это страшно нервировало, а Наташке такой шеф и был нужен, она уже устала от приставаний мужиков, от сальных предложений не очень решительных и наглых хватаний за все места тех, кто понаглее. Как правило, такими были те, кто или побогаче, или из грязи в князи.

А дальше случилось то, что и должно было случиться по логике сюжета Наташиной жизни. Банк её будущего мужа сделал заказ на рекламную компанию. Наташкин шеф, уже ни на что не надеясь, — пан или пропал, — решил поучаствовать в тендере на создание нового имиджа большого банка. Наташке поручили взять интервью у директора, чтобы снять кое-какие вопросы. Шеф накручивал её перед визитом:

— Наташа, войди в моё бедственное положение! — заламывал он руки и прикуривал сигарету от сигареты.. — Это мой последний и решительный бой! Это мой призрачный шанс выжить. Если мы не выиграем, я сойду с ума! Я просто повешуся! Но ты не радуйся, потому что перед этим придётся закрыть нашу богадельню, а сотрудников, и тебя, кстати, в первую очередь, я буду вынужден выкинуть на улицу.

Естественно, Наташка очень волновалась перед визитом. Банк был в топ-десятке самых крутых в России, и среди его клиентов значился даже Государственный концерн «Газ-Нефть», не говоря уже о сотне более мелких, но по-своему солидных клиентов.

Нарядилась в свои лучшие тряпки, надела каблуки, подвела глаза, а непослушные волосы собрала в высокую башню, заколов её шпильками. Красивая, стройная, похожая на Одри Хепбёрн в фильме «Римские каникулы», пришла к банкиру, молодому и наглому красавчику с пухлыми девичьими губами и глазами неутолённого самца. Его роскошный кабинет с красной дорогой мебелью и видом на Москва-реку и Кремль, помещался на последнем этаже нового здания в районе престижной Пятницкой улицы. Видимо, у него совсем не было времени, потому что ровно через минуту, махнув рукой на интервью, банкир, перешёл с Наташкой на «ты». Ещё через минуту предложил заняться сексом прямо на толстом персидском ковре, положив на её коленки пачку в десять тысяч долларов.

— В порядке шефской помощи, — пошутил при этом.

— Вы ошиблись, — сказала она, глядя в его бараньи глаза, — я вам не девочка по вызову. И я пришла по делу.

Тот рассмеялся:

— По делу! А это что, не дело?

Наташка стала собираться.

— Эй, тебе мало, что ли? За один раз? Ещё добавить?

— Дурак и уши холодные! — сказала она грубо и ушла, даже не оглянувшись. Секретарша бежала за ней до лифта, шептала: девушка, девушка, вернитесь, это Валентин Анатольевич так шутит со всеми красивыми…

— Самками? — задала ей в лоб вопрос. — И как часто он так с вами шутит? С какой регулярностью? Любит шутить на полу или на столе? Сзади или спереди?

— Так что мне ему передать? — заблеяла та. — Валентину Анатольевичу?

— Передайте вашему Анатольевичу, этому вонючему козлу, что он не в моём вкусе.

— Так и передать? — почти потеряла сознание секретарша.

— Так и передать.

— Но он же не вонючий. У него одеколон хороший.

— Хорошо, передайте вашему хорошо пахнущему козлу, то, что я вам уже сказала.

Секретарша вздохнула:

— Зря вы так, девушка. Такими деньгами сорите. Вас же не убудет один раз.

Наташка смерила глупую корову с головы до пят таким взглядом, что та зарделась.

В рекламное бюро Наташа не вернулась, была уверена, что её уже уволили, что этот козёл-банкир уже раззвонил по всем телефонам, нажаловался шефу. Вечером в дверь её квартиры в коммуналке на Маломосковской улице истерично забарабанили кулаками, хотя звонок был на видном месте. Она поглядела в глазок — это был шеф бюро. Заорал с порога, даже не поздоровавшись: