Чтение онлайн

Вальдес не решался просто избить Салинаса до полусмерти, как сделал бы в более простой жизненной ситуации, и чего Салинас на самом деле заслуживал. Профессор был довольно значимой фигурой, с большими связями, он хорошо осознавал неприкосновенность собственной персоны, и его расквашенный нос мог привести к обострению ситуации и самым неприятным последствиям непосредственно для Кристины. Тем не менее Вальдес не сомневался, что найдет выход. В своих изысканиях он не сделал еще самого важного – он не познакомился лично с Антонио Салинасом. Он был уверен, что как только увидит поганца-профессора, то сразу поймет, в чем состоят его слабые места. Поймет, куда стоит ударить, а может быть, и просто нажать, чтобы добиться желаемого результата. Вальдес плохо разбирался в хороших людях, но вот в плохих-то он разбирался лучше некуда.

Подземная автостоянка являла собою темное и мрачное место, вполне пригодное для съемки какого-нибудь кинотриллера. Но это не смущало профессора Салинаса – он экономил деньги и не желал тратить их на более приличное место для платной парковки на поверхности земли. Каждый день, ровно в девятнадцать тридцать, он подагрическим шагом входил в помещение автостоянки, подходил к своему "Саабу" и нажимал на кнопку снятия сигнализации. Со щелчком открывался центральный замок, профессор садился за руль, включал мотор, ровно через две минуты трогался с места и уезжал домой.

На этот раз его ждал неприятный сюрприз. Через минуту после включения стартера мотор чихнул и заглох. Салинас с ворчанием выбрался из салона, оставив дверь полуоткрытой, и отправился за технической помощью к будке охранника, от которой его отделяло двадцать шагов. Незаметный Вальдес наблюдал за этим из-за бетонной колонны. Он уже увидел лицо профессора, и оценил его. Он понял, как ему надлежит действовать.

Салинас вернулся с охранником. Охранник открыл капот, заглянул внутрь и обнаружил, что все там находится на месте – даже мотор. В это время профессор снова повернул ключ стартера и выявилось, что двигатель работает так, словно никогда и не глох. После этого произошло короткое препирательство между профессором Салинасом и охранником, в ходе которого Салинас убедительно доказал, что ничего не должен последнему, поскольку последний не произвел никакого ремонта. Охранник вполголоса обозвал профессора жадной старой каргой, козлом и недоумком, и отпустил с миром – что ему еще оставалось делать?

Профессор Салинас жил не в самой Севилье – дом его находился в пригороде и дорога занимала около сорока минут. Через тридцать одну минуту после того как он выехал с автостоянки и уже покинул пределы города, и находился на широкой платной шестирядной автостраде, и несся по ней со скоростью сто десять километров в час, Салинас услышал голос. Голос раздался с заднего сиденья.

– Добрый вечер, господин Салинас, – произнес голос. – Я слышал, что вы являетесь опытным специалистом в области средневековой истории?

Голос, услышанный профессором, принадлежал к той разновидности мягких ласкающих голосов, богатых чувственными обертонами, от которых женщины начинают млеть сами по себе. Однако профессор женщиной не был и млеть не начал – более того, крупные, даже можно сказать гигантские мурашки пробежали сверху вниз по его спине. Сердце Салинаса, подпорченное инфарктом, спазматически сжалось на секунду; боль пронзила внутренние органы профессора с такой остротой, что он вынужден был вцепиться в руль изо всех сил, дабы не выпустить его совсем. Почему-то профессору представилось, что нет в этом голосе ни нежности, ни даже чувственности, а есть только плохо скрываемое желание всадить ему, Антонио Салинасу, нож между лопаток.

Собственно говоря, так оно и было.

– Не советую вам сбавлять скорость, господин Салинас, – продолжал между тем голос сзади. – Видите ли, я предпочитаю вести научные диспуты именно с такой большой скоростью. Меньшая скорость приводит меня в состояние неконтролируемой ярости, и при этом я могу совершать ужасные, бесчеловечные поступки… Вы поняли?

– Да! – проскрипел Салинас и вдавил носок своей лаковой туфли в педаль акселератора. Голос его при этом никак не мог сравниться по своей нежной красоте с голосом незнакомца – скорее он напоминал вопль кота, по недоразумению попавшего под медленный асфальтоукладочный каток, и уже наполовину раздавленного.

– Отлично! – констатировал человек. – Господин профессор, вы, случайно, не помните, какая мера наказания была применена по отношению в июле 1317 года к Гуго Герольду, прелату, епископу города Кагора, когда он был обвинен в обвинении на жизнь Папы Иоанна Двенадцатого?

– Нет!

– Я напомню вам. С него живого содрали кожу, протащили по улицам и сожгли на костре. Он сильно кричал, когда раскаленное пламя лизало его обнаженное мясо и заставляло закипать кровь большими пузырями…

– К чему вы это вспоминаете? – Салинас уже представил, что его преследует один из религиозных фанатиков и судорожно вспоминал, не допускал ли он в последнее время особо богохульственных высказываний. – Я… Я ничего не имею против Папы! Я даже почитаю его! Клянусь вам!

– Папа тут не причем. Но иногда покушение на честь обычного человека может быть приравнено к покушению на жизнь Папы – в том случае, если этот человек близок вам, а вы имеете силы и желание за него постоять.

– Кто вы? – просипел Салинас. – Как вы сюда попали? Что вы от меня хотите?

Профессор глянул в зеркало заднего вида и увидел молодого мужчину довольно внушительных габаритов. Нижняя часть лица мужчины была обвязана красным платком – очевидно, он не хотел, чтобы жертва запомнила его лицо. Но глаза его профессор не забыл бы никогда. В жизни он не видел таких пронзительно холодных голубых глаз. Лед их не был противоположностью адского огня – скорее, он был его разновидностью.

– Я очень плохой человек. А может быть, очень хороший. Это не имеет особого значения. Главное состоит в том, что я – жених одной из ваших студенток.

– Как ее зовут? – прошептал Салинас, холодея от совсем уж плохого предчувствия.

– Так я вам и сказал! – Незнакомец коротко хохотнул. – Но вы правы в своих плохих предположениях, почтенный доктор Салинас! Вы обидели мою невесту! Вы грубо лапали ее под предлогом того, что иначе она не сможет пройти через вашу кафедру и вылетит из университета. И я знаю, что вы поступили так не только с нею! Позвольте, я зачитаю вам небольшой список. – Профессор услышал шелест разворачиваемой бумаги. – Итак: Анна Ортис, Лидуэнья Луна, Леонора Ользина, Мария Нуньес, Мария Вега… Впрочем, я не буду зачитывать вам все имена и фамилии. Вы знаете лучше меня, каких девушек вы оскорбили грязным действием! Пусть для вас останется тайной, какая именно из них является моей невестой. Главное состоит в том, что у меня есть предположение, что вы намерены провалить завтра некоторых из них только потому, что они недостаточно старались угождать вашей стариковской похоти. Я мог бы отдать вас в руки правосудия, Салинас, но не хочу выносить на всеобщее обсуждение имя моей возлюбленной, вовсе не виноватой в том, что старый распущенный импотент не может сдержать поползновений своих рук. Я сделаю по-другому. Я прослежу за результатами завтрашней защиты дипломов. И если хоть одна из девушек не получит должной высокой оценки… Извините, профессор, я вынужден буду сварить вас живьем в кипятке, как это делали с фальшивомонетчиками в Германии.

– Вы… Вы не смеете!

– Смею.

– Вы не сможете…

– Смогу. – В голосе незнакомца была такая уверенность, что профессор понял – и вправду сможет. – Даже если вы потратите все ваши сбережения и наймете охранника, это не поможет вам. Я сварю вас вместе с охранником – бульон будет наваристей. Я приправлю вас чесноком и петрушкой, Салинас, я посыплю вас перцем и приправой для улиток, а потом скормлю ваше мясо собакам. Я думаю, разумнее будет выполнить мои требования. И не грешить в будущем, кстати. Я оставлю вас в покое, но всегда может найтись такой же как я…