Чтение онлайн

Я развязал сумку.

Документы были обгоревшие по краям, часть листов почернела, свернувшись в пепел, но уцелело достаточно.

Среди трофеев кожаная папка с тиснёным грифом «Кальмари». Я открыл. Внутри было пять разделов: «Хельсинки», «Тампере», «Турку», «Оулу», «Лахти».

Первый раздел самый толстый, в нём были планы Сенатской площади, отмеченные точки: входы, выходы, места для почётных гостей. Схемы. Списки. Остальные четыре тоньше, но в каждом то же самое: координаты, время, расчёты. Всё активируется одновременно, во время утренней церемонии.

Павлик бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Если одновременно откроется столько порталов в центрах городов, а монстры хлынут прямо в толпу… Это будет паника, — Киселёв говорил ровно, словно зачитывал доклад. — Паника порождает новые выбросы энергии. Цепная реакция. Это не просто теракт — это приговор для Финляндии и всей Скандинавии. И не удивлюсь, если Европа повесит вину на империю.

Помолчал.

— За пять лет независимости. Красиво придумано.

Я смотрел раздел «Хельсинки». На первой странице — дата.

Тридцатое июня.

Сегодня.

Глянул на цифры. Потом поднял глаза на окно. За стеклом проплывали флаги — синий крест на белом. Развевались на ветру весело, празднично.

Закрыл папку.

Остановились у ближайшего таксофона по дороге в центр. Набрал номер, приложил к трубке шифратор.

Два гудка — и тут же ответ.

— Филипенко.

— Иван Иванович, это Воронов.

Я докладывал коротко. Место, время, масштаб. Операция «Кальмари». Пять городов, одновременные прорывы. Схемы, списки, координаты. Всё, что успели вытащить.

Филипенко слушал, не перебивая. В трубке только дыхание — ровное, спокойное. Когда я закончил, повисла пауза.

Потом:

— Тридцатое июня, да.

Это было утверждение, не вопрос.

Я замер. В голове отчетливо щёлкнуло: я ведь не называл дату. Ни разу за этот разговор. Она впервые прозвучала сейчас, из уст гранд-мастера. Откуда он знал?

А Филипенко неспешно продолжил:

— Без официального запроса финской стороны мы не можем ввести людей. Я понимаю, что многие в их управлении под влиянием секты, звонить официально — значит предупредить врага.

Он помолчал ещё секунду.

— Поэтому остаётся лишь один вариант: найди президента и убеди его лично. Без протокола.

— Понял.

— И Воронов…

— Слушаю.

— Будь осторожен. Не всё то, что ты видишь, является тем, чем кажется.

Короткие гудки.

Стоял у таксофона и смотрел на трубку. Тридцатое июня, да. Он знал. Знал до моего звонка, но откуда? Или всё-таки у нас есть тайный шпион в логове врага?

Я убрал шифратор. Вернулся к машине.

— Подкрепление? — спросил Павлик.

— Нет.

Я закрыл дверь, усевшись рядом, сумку с документами положил на колени.

— Резиденция президента. Мне нужно поговорить с ним до начала празднования.

Павлик не ответил сразу. Нагнулся, выдвинул ящик под пассажирским сиденьем. Я краем глаза видел, что там явно были не только медикаменты. Он порылся, вытащил оттуда одну из папок и бросил мне на колени.

— Третий раз езжу в Хельсинки за последние полгода, — сказал технарь. — Думал, пригодится.

Я раскрыл. Поэтажный план президентской резиденции, посты, входы, выходы. По плану уже прошлись карандашом: красные крестики на окнах третьего этажа с восточной стороны, пометки на финском мелким ровным почерком.

— Личные покои? — я показал на крестики.

— Они, — Павлик поймал мой взгляд. — Наружная охрана плотная, внутри наверняка ещё люди. Если там поднимешь шум, к президенту тебя не подпустят. Сначала скрутят, потом разбираться будут.

Я перевернул страницу. Второй этаж. Кабинет помечен отдельно, синим кружком, короткая подпись.

— Кабинет выходит на площадь? — уточнил я.

— Угу. В праздник он там будет точно. Документы, советники, — Павлик помолчал. — Охрана не ожидает, что угроза уже внутри.

Я закрыл папку.

— Сколько у тебя таких вот папок?

Технарь пожал плечами.

— Достаточно.

Я не стал уточнять.

— Понял. Едем.

Павлик завёл мотор.

— Что из арсенала берёшь?

— Глушилку и что-нибудь для маскировки.

— Есть амулет, — он протянул мне небольшой медальон на цепочке. — Это не невидимка, конечно, а для отвода глаз. Взгляд скользит мимо, человек тебя видит, но не отмечает. Работает против обычного наблюдения. Против сканирования или детектора не поможет, имей в виду.

— Сколько действует?

— Часа три, может, четыре. Зависит от фона: если поблизости много активной артефактной защиты, быстро разрядится.

— Понял.

Я повесил амулет под куртку. Металл холодил кожу.

— Как Дима? — спросил Павлик.

Я глянул на друга. Он лежал на каталке, зафиксированный ремнями. Дышал ровно. Лицо спокойное.

— Спит. Источник его уже наполняется, и Дима быстрее восстановится сам, — достал из кармана мешочек с кристаллами, взвесил на ладони. — Скажи ему, когда проснётся, что я вернусь до церемонии.

Павлик посмотрел на меня.

— А если не вернёшься?

Я сунул мешочек обратно в карман.

— Тогда скажи, что обещал постараться.

Он ничего не ответил. Только кивнул.

Окна резиденция выходили на Сенатскую площадь.

Улицы ещё пусты — только рабочие в оранжевых жилетах ставили ограждения для церемонии. Флаги везде — на столбах, на крышах, на балконах.

Мы объехали здание и остановились у заднего фасада. Павлик достал сканер, повёл по стене.

— Внешний контур глушу, — сказал он. — Три минуты. Успеешь?

— Успею.

Я расстегнул куртку, вытащил из сумки папку «Кальмари» и сунул её за пазуху, под рубашку. Остальное оставил Павлику.

Оглянулся на Димку: тот лежал на каталке, запрокинув голову, дыхание ровное. Спал.

Окно второго этажа выходило в узкий проулок между резиденцией и соседним зданием. Я подтянулся на руках. Плечо рвануло так, что в глазах на секунду потемнело. Перевалившись через подоконник, я рухнул на пол и несколько долгих секунд просто лежал, ожидая, пока мир перестанет вращаться.