Чтение онлайн

Все эти дни своего кошмарного и омерзительного существования в тюрьме, Машенька беспрестанно плакала и переживала. Для нее еще такой юной, наивной девушки, почти девочки, с детства выросшей в неге и роскоши, теперь, окружающая зловонная грязная камера казалась адом. В первые дни она пугалась даже мышей, когда они пробегали по ее ногам, но с каждым днем она словно стала привыкать к этим неприятным соседям и сейчас смотрела на них почти безразлично, понимая, что мыши не виноваты, что родились в таком неприглядном теле. Девушка боялась остаться здесь надолго или навсегда. Она не знала, сколько еще выдержит, но понимала, что ей надо как-то примириться со своим теперешним существованием. Иного выхода не было. Ее платье было испачкано, а волосы казались невозможно грязными. Она лишь заплела их в простую косу, ибо у нее не было даже расчески, чтобы причесаться. В углу грязной камеры постоянно сверху, по стене стекала вода, устремляясь между камнями в пол. Именно, эта жидкость и служила для девушки единственным источником воды, которым она умывала лицо, мыла руки. Вода была ледяная, но Машенька была рада и такой, ибо без нее было бы совсем невыносимо терпеть все тяготы заключения. Девушка пыталась не отчаиваться и ежечасно внушала себе, что она здесь ненадолго. Лишь эта мысль успокаивала ее и придавала ей силы.

Заскрипел дверной засов и Маша напряженно посмотрела на надсмотрщика, который вошел в ее камеру. Девушка не понимала, зачем он пришел, ибо вечерний скудный хлебный паек был принесен ей еще два часа назад.

– Эй, барышня, – позвал приземистый и худощавый охранник. – Вставайте. Комендант требует Вас на допрос.

– Комендант? – удивилась девушка и опустила ножки вниз, одернув юбку.

– Ну да, Егор Васильевич требует. Давайте поживее, а то он гневаться будет.

Надсмотрщик проворно распахнул дверь, ожидая пока девушка приблизится. Маша не заставила себя ждать и проворно вышла в коридор. Охранник вышел вслед за нею и, взяв зажженный фонарь, велел:

– Идите за мной.

Послушно последовав за солдатом, девушка уже спустя четверть часа вошла в кабинет Глушкова, находящийся недалеко от главного входа в тюрьму. Пройдя в мрачноватый, пыльный кабинет коменданта, Машенька остановилась у входа, переведя взор на сидящего за столом мужчину, одетого в темно – зеленый китель. Глушкову было около сорока лет. Полное лицо его украшали широкие усы и бакенбарды. Пыльный парик его лежал на столе, а его рыжие волосы были взлохмачены и торчали в разные стороны.

Железная дверь с грохотом закрылась за девушкой и Маша невольно обернулась на этот звук. Комендант оторвался от своих бумаг и поднял голову.

– Прошу, сударыня, пройдите, – велел Глушков. Он встал из-за стола и приблизился к девушке. Чуть поклонившись, он протянул ей руку. Маша, опешив, невольно инстинктивно подала ему ладошку и Глушков галантно, словно в салоне поцеловал ее. – Вы дрожите? Присядьте, сюда, – он указал жестом на стул, стоящий недалеко от его письменного стола. Неуверенно ступая по каменному неровному полу, Маша присела на предложенный комендантом стул. Егор Васильевич остался стоять у стола и, выпрямившись, как-то странно посмотрел на нее.

– Вы хотели видеть меня? – спросила девушка.

– Да, сударыня, я бы хотел обсудить с Вами дело касательно Вашей семьи.

Нахмурившись, Машенька напряженно посмотрела на стоящего перед ней мужчину с неприятным лицом и тихо вымолвила:

– Могу я узнать, что с моим отцом и братом?

– Они здоровы и находятся в одиночных камерах, как и Вы.

– Благодарю, – облегченно выдохнула Маша, расстегивая редингот, ибо в комнате было довольно тепло.

– Вы можете раздеться, если Вам жарко, – предложил комендант. Маша начала медленно снимать редингот и тут же напряженно заметила:

– Третьи сутки я и мои родные находимся в Вашей тюрьме. И никто не соизволил даже уведомить нас о приговоре, который нам вынесен и как долго мы должны пробыть здесь?

– О, сударыня, я вижу, что эти три дня, что Вы провели в стенах вашей камеры, совсем не сломили Ваш дух! – съехидничал Егор Васильевич.

– Я, дворянка и мое положение дает мне право требовать, чтобы мне дали написать прошение императрице, – она перекинула снятый редингот через спинку стула, на котором сидела.

– Прошение? – удивленно поднял брови Егор Васильевич.

– Вот, именно. И мне надобно еще отписать письмо одному господину. Я могу это сделать, многоуважаемый Егор Васильевич?

– Я смотрю Мария Кирилловна, Вы слишком самоуверенны. А в Вашем положении следует быть скромнее.

– И все же, я требую у Вас сударь перо, бумагу и чернила.

– Вы требуете?! – взорвался комендант, вскинув руки. – Вы не имеете права ничего требовать! Вы заключенная крепости и Ваше существование здесь зависит только от моей милости и доброй воли государыни нашей!

– Вы как будто угрожаете мне, сударь? – воскликнула порывисто Машенька.

– Я не угрожаю Вам, сударыня. Я лишь хочу предостеречь Вас от необдуманного шага, – заметил мрачно Глушков. – И уведомляю Вас, что никто не ждет от Вас письма. Да и государыня наша Екатерина Алексеевна вряд ли Вам поможет. Императрица не будет разбираться с Вашим делом, ибо все уже решено.

– Вы лжете! – выпалила девушка и на ее глазах заблестели слезы, и она горестно пролепетала. – Вы специально не хотите дать мне написать письмо, дабы не желаете войти в мое положение и хотя бы немного сжалиться надо мной и моими родными.

Надрывающие сердце слова девушки заставили Глушкова напрячься, и он долго, мрачно смотрел прямо в бледное прелестное лицо девушки, словно что-то обдумывая.

– Вы слишком наивны или глупы, мадемуазель Озерова, – заметил он глухо, наконец, – Неужели Вы надеетесь на своих покровителей? Но они отступились от Вас! Неужели Вы еще не поняли этого?

– Это не так, Вы не правы, – пролепетала девушка.

– И все же я прав! – заметил он желчно. – Я же знаю, что они решили отдать Вас на заклание, чтобы все следы и тайны Вы унесли с собой в могилу. Вчера княгиня, после визита к Вам, говорила со мной и велела, как можно скорее привести в исполнение указ императрицы.

– Указ императрицы?

– Да. В нем велено вас всех троих бить кнутом и отправить по этапу в Сибирь.

– Господи, – пролепетала, холодея Машенька и судорожно сжав руки на груди, прошептала. – Я не верю Вам…

– Что ж, убедитесь сами! – проклокотал комендант и, быстро взяв со своего стола лист бумаги, протянул его девушке. – Вы и Ваша семья обвиняетесь в государственной измене, ибо посмели покушаться на жизнь Зубова Платона Александровича и, возможно, на жизнь самой государыни. Вот указ, который я получил накануне и я должен привести его в исполнение, в кратчайший срок.

Маша взяла дрожащими руками исписанный лист с длинной подписью из рук Глушкова. И едва ее воспаленные слезами глаза прошлись по строкам указа, она испуганно вперила взор в усатое лицо коменданта, а затем устало прикрыла глаза, понимая, что они все погибли, ибо подпись на этом жутком документе была действительно императрицы Екатерины Алексеевны. Видя нервное состояние девушки Глушков, как-то по-доброму, заметил:

– Неужели Вы не поняли, что все они, кто склонял Вас осуществить это греховное убийство, лишь использовали Вас, чтобы Вашими руками устранить фаворита императрицы. А, когда Вы по неосторожности попались, они без сожаления отступились от Вас…