Иностранка
Шрифт:
Девушка в ужасе слушала Егора Васильевича и думала только об одном, неужели Григорий предал ее и неужели он совсем не любил ее и изначально только использовал в своих нелицеприятных целях. Да и княгиня говорила, что он обо всем знает и не должен пострадать. И видимо Григорий явно был в сговоре с Екатериной Семеновной. Ибо Маша не раз слышала от молодого человека, что княгиня является его покровительницей. Машенька похолодела от своих страшных мыслей, ибо жестокая темная правда показалась ей просто убийственной. Григорий использовал ее и соблазнил ее только для того, чтобы устранить Зубова через нее, усыпив ее бдительность своими словами о любви. А сам только жаждал, чтобы она как можно скорее выполнила их тайную миссию, ибо в последний месяц твердил только об этом. А теперь, когда она все сделала, она стала не нужна ему. И доказательством тому служил тот факт, что за эти три дня он так и не появился в тюрьме. И теперь ее ребенок, живущий под ее сердцем, был нужен только ей, ибо Чемесов, его отец, явно не нуждался в его существовании, так же как и не желал вызволения ее Маши из этой кошмарной тюрьмы. Раздавленная, нервная и ожидающая новых мучений, которые предрекала ей эта жуткая бумага, какую она сжимала в руке, Машенька тихо промямлила:
– Неужели Вы правы?
– Вот, именно, – заметил комендант и, забрав из рук девушки указ, вновь положил его на стол. – Теперь Вы видимо стали понимать, что к чему, сударыня. И оттого на Вашем месте я был бы более смиренной и покладистой, как я и говорил Вам ранее. Ибо, теперь, я Ваш единственный покровитель и, возможно, даже спаситель.
Уже с полными слез глазами девушка посмотрела на Егора Васильевича и пролепетала:
– Я не понимаю, зачем Вы пригласили меня сюда? Для того, чтобы сообщить о том, что я и мои родные должны быть подвергнуты этому жестокому наказанию?
Видя страдание на лице девушки, Глушков глухо выдохнул и уселся рядом.
– Нет, я позвал Вас не для этого, сударыня, – заметил он тихо и попытался улыбнуться, но у него получилась лишь неприятная гримаса. Его взор описал несколько кругов по личику девушки и он глухо, чуть запинаясь, вымолвил. – Я предлагаю Вам, Мария Кирилловна некий уговор. Я могу сделать так, что Вы и Ваши родные избегните наказания кнутом. Ибо после семидесяти ударов, которые предписаны указом, мало кому удавалось выжить. К тому же, я смогу договориться, что в сибирскую губернию Вы поедете на подводах с провизией, а не пойдете пешком, как простые каторжники.
– Вы сможете нам помочь? – опешила Машенька.
– Да, обещаю. Но, это лишь в обмен на Вашу благосклонность…
– Что? – опешила девушка и напряженно воззрилась на этого неприятного человека, который сидел перед ней.
– Не буду скрывать, что Вы сразу понравились мне, сударыня, – слащаво ухмыляясь, произнес Глушков, плотоядно облизывая губы. – Ваша изысканная редкая красота просто завораживает. Я обещаю, что избавлю Вас и Ваших родных от жестокого наказания кнутом и доложу, что указ исполнен в точности, но взамен лишь Вашей уступчивости…
Прекрасно понимая, чего хочет от нее комендант, Машенька на миг представила близость с ним, и что она окажется в объятиях этого полного неприятного господина. На ее личике отразилось брезгливое выражение и даже испуг. Это тут же отметил Глушков и порывисто заявил:
– Я не тороплю Вас, сударыня. Я дам Вам час на раздумье. Сейчас мой денщик накормит Вас. А я пока проверю караулы. Через час я вернусь и Вы должны дать мне ответ. И надеюсь, он будет положительным.
– И Вы пойдете на ослушание приказа ради нас? – убитым голосом спросила она.
– Это только ради Вас, моя прелестница, – уже проворковал Глушков, вставая. – Клянусь, после ночи проведенной с Вами, я напишу рапорт о том, что Вы, Ваш отец и братец были выпороты кнутом. Хотя, на самом деле вы все будете целы и невредимы. И распоряжусь, чтобы по этапу вас везли на телеге, – он замолчал и проворно крикнул своего денщика. Уже у выхода, он заметил. – Что ж, у Вас есть час на раздумье…
Бросив многозначительный плотоядный взгляд на личико девушки, комендант вышел.
Оставшись одна, Маша, напряженно сжала кисти рук и встала. Она подошла к окну и отразила мрачный, весенний пейзаж за ним. В ее голову пришли мысли о том, что сейчас в этой крепости она, ее отец и ее брат находились только из-за нее. Только ее безрассудный и опрометчивый поступок, теперь привел их всех к мучениям, страданиям и, возможно, даже к скорой гибели в будущем. Она понимала, что семьдесят ударов кнутом невозможно выдержать даже выносливому закаленному мужчине, а уж ей и подавно. Ее отец был стар и болен и девушка отчетливо понимала, что ни она, ни Кирилл Петрович не выживут после этой экзекуции. И, видимо, на это и было рассчитано составителями указа. А ее брат, даже если и останется в живых после наказания, точно долго не проживет в сибирском суровом климате на казенных заводах, если вообще достигнет тех проклятых мест живым.
В ее головке начал вырисовываться путь к спасению. Отдаться этому неприятному полному коменданту и спасти их всех от неминуемой гибели. Ведь матушка уже отправилась на тот свет после сердечного приступа. И все эти дни девушка винила в ее смерти только себя. Но отдаться этому рыжему, дурно пахнущему Егору Васильевичу, который был старше ее почти вдвое, было для девушки невозможно. Неприязнь, гадливость и омерзение поднимались в ее сердце, едва она представляла интимную близость с комендантом. Да, она была уже не девушка и подарила свою девственность два месяца назад Григорию, которого обожала и любила теперь. И все любовные соития происходили только по любви с ее стороны и она искренне желала этого. Теперь же, она должна была отдаться Глушкову без любви, по острой, крайней необходимости только за право жить и за возможность спасти своих близких. Но, переступить через брезгливость, через себя, Машенька не могла и чувствовала, что не выдержит близости с жирным и невзрачным комендантом.
В мысли девушки как-то незаметно вновь вклинилось осознание того, что Григорий предал и использовал ее в своих корыстных целях. И как ни горестно было это осознавать, но Машенька понимала, что Чемесов, видимо, никогда не любил ее и, теперь, естественно не придет к ней на помощь и не вызволит ее из тюрьмы. Оттого в данный момент времени, она должна была рассчитывать только на себя и попытаться сделать хотя бы что-то, чтобы спасти своих любимых отца и брата от жуткого страшного будущего, да и себя тоже. Да, она не могла отменить указ императрицы, но комендант обещал помочь им. И, в данный момент, это была единственная спасительная соломинка в их чудовищном положении. От нервного состояния, в котором девушка пребывала, думая и думая обо всем этом, ручки Маши тряслись, а мысли путались. И она, никак не могла принять верного решения. Да, когда-то она хотела хранить верность Григорию, но, сейчас, она отчетливо понимала, что ее верность не нужна ему, как и она сама. А раньше он, наверняка, потешался над тем, как она, наивная дурочка льнет к нему и твердит о своей любви. Все прошлые слова Григория, его прежнее поведение по отношению к ней, в этот миг воспринимались девушкой негативно и казались ей верхом лицемерия и обмана. Ее сердечко несчастно сжималось от боли и обиды на молодого человека. Но Машенька понимала, что должна, как можно скорее принять эту жестокую правду и попытаться забыть Чемесова, ибо, теперь, ее жизнь висела на волоске.
В этот момент в комнату вошел денщик с подносом еды. Он поклонился и поставил поднос на небольшой столик, стоящий у окна и предложил девушке поесть. Маша поблагодарила его и денщик вышел. Девушка словно в забытьи подошла к столику и невидящим взором посмотрела на холодную говядину, хлеб и соленые огурцы, которые лежали в мисках. Красное вино и моченое яблоко дополняли эту простую трапезу.
Невольно сев за стол и, машинально взяв кусок свежего хлеба, девушка откусила его и начала размышлять вслух.
– Неужели он, правда, сможет спасти нас? Неужели в обмен на мое тело, он готов нарушить приказ и помочь нам? – тревожно лепетала себе под нос Маша, отрезая ножом кусок говядины и машинально пережевывая его, смотря перед собой невидящим и остекленевшим взором. – Если я отдамся ему, то он спасет нас. Ведь я так виновата, так виновата. И нет мне прощения. Ведь, если я не решусь на это, мы все погибнем. И все из-за меня. Я виновница всех бед. И теперь выхода другого нет. Я должна переступить через себя. Я должна пожертвовать собой, ради спасения отца и брата, ведь они ни в чем не виноваты. Я оступилась и навлекла беду на нашу семью, мне и расплачиваться. Так и должно быть…
Спустя некоторое время, вернулся Егор Васильевич, и Маша, подняв на него сухие тревожные глаза, тихо произнесла:
– Если Вы поможете нам, то я согласна на Ваши условия.
– О, я весьма польщен Вашим положительным ответом, сударыня! – возбужденно выпалил Глушков, закрывая дверь на засов и приближаясь к девушке. Он положил руку на ее плечо. Маша напряглась от его тяжелой ладони, которая начала ласкать через ткань платья ее плечо, но не скинула руку коменданта. – Да моя прелесть, те дни, что Вы провели у нас в тюрьме, не прошли даром. Вам следует принять ванну.