Не страшно ль приходить домойДождём в СочельникИ видеть дом безглазым свой,Как пыльный череп?..Хотеть к нему, лететь к немуСквозь вёрсты-вести…А после — немо встретить тьмуГлазных отверстий.Они глядели прежде в стыньУютом света;Теперь же комнаты пусты,А окна — слепы.О, мёртвым редко любо знать,Что к ним летели…Оконная голубизна,Теперь ты темень.О, ливень перед РождествомДлинней недели!Твои глаза, почивший дом,Остекленели.Понуро хлещет море-ртутьПо ним и нервам…Коль должен кто-то утонуть —Я буду первым.Но я не канул, я доплылВ канун Рожденья.Взрезая быль больных белилИ наважденье!..Так молния игольно естБездумья дебри,Узрев нерукотворный крестВ трёх-ветвом дереве…Мной причащается подъездВо славу Деве.И по ступеням нараспевЛечу, как голос.Ключом — в замок; плечом насев,Давлю на дверь… Прихожей зевПригож и холост.Я — в комнату, как в горло — ком;Как в стужу, в гетто —По-детски датским мотыльком —За милым — Герда.Я в комнату — тайком; влеком,Как в мир — легенда.…А дождь стоит, заполонивНочи пространство.Дома бледны; глаза у нихВ подтёках рабства —Лишь мой теперь глядит во стыньОгнями окон.Я свет зажёг. И зрю кресты:Антенн распахнутых кресты —Сквозь ливня кокон.
Лёхе
(ночное… письмо из Москвы — в Питер)
Плачу — как будто не ведая, что творю;С олено да голосисто — до гула систол!..Комната смяла в ком дрожащий — твоюГордую систер.Вообразишь? Я — скрученный кренделёк:Темень хлебаю, едкой терзаясь коликой.Как ты далёк!.. Ночь лежит меж тобой, Лёх,И моей койкой —Прошлая — тряской порельсовой. Эдак — теперь.Знает она лишь, дышавшая креозотом, —Сколько неск азанного у меня к тебе,Моё золото.Знает она лишь, чёрной дрёмы тюрбанМне на чело мотавшая нарочито,Сколько, мой ангел, у старшей твоей для тебяПеред-сном-не-прочитанного.Я, пережив и её, и дождливый день,Что проглотил Москвою меня — чуть после,С ночкой второй обнимаюсь чёрт-знает-гдеВ эмбриональной позеИ вспоминаю город моих шестиЛет: тот, в котором тешишься нынче своими.Вообразишь ли, как сердце сестры частитНа твоё имя…В комнате этой не видно ни зги, ни черта:Чахлая темень молчит на очах паранджою…Хочет вернуться к тебе твоя «Юльчитай» —…Не чужою.(в ночь на первый день осени 2013)
Исповедь шизофреника-сказкомана
Тяжко болея… сама за себя — я набираю «ноль-три»;Плавленый мозг приливает к глазам пьянственно-мутной алью.В ухо органно — гудков дрель; а в голове — кадрильМыслей: «Oh Goodwin, I know, you're almighty. Are you?» [2]Жаркие губы сжаты пока, но — разверзнуться ждут;Кажется, череп натужно трещит, полон жидкого пламени.Жуть ожиданья сдавила гортань — хваткая, точно жгут;А в голове: «Goodwin, answer… Oh tell me you love me!..» [3]Боже, за мною насквозь следят — вытаращенных витринВзоры. Я в улице заперт а— чёрно-глухой, как гробница.Боженька!.. Зная, что… что — больна, на… набрала «ноль-три»:До страны ОЗ иначе не дозвониться.
2
Гудвин, я знаю, что ты всемогущ. Это правда?
3
Гудвин, ответь… О, скажи, что ты меня любишь!..
Прости Господи
Это вот — Вера. Нет, не Христова. Краснова.Чуть протрезвела — тут же к бокалу снова.Хваткой подобнаяушлому бизнесмену,Пашет — по долгу(службы) — в ночную смену.Вера — крепка. Ей до жути фартит — продаваться:Ей по-спартански — никак, а по паспорту — двадцать.Стелит-то мягко; сюжет — чем ночн ей — тем жёстче:Вера из женщин, чьё самопреданье свежо ещё.…Всяко ей утро — кефирно. Глаза — как фары.Вере б о фирмах — да фермой мычит про фарма,Ибо — не в форме, вс енощно отработав.Совесть сифонит симфонией трёх абортов.Совесть свистит — только узнице не насвистетьсяТам, взаперти, в одиночной камере сердца.Совесть скрежещет, бессильно-строга, как завуч:Вера из женщин, что богатеют з аночь.
Несбыточно-страшный сон оказался вещим
Несбыточно-страшный сон оказался вещим:По дому, который Домом… едва не стал,С трудом собираю пропахшие счастьем вещи,К уже-не-своим — но приросшие будто — местам.Руками, твоих поцелуев впитавшими запах,Во гроб я картонный — прошлое хороню.Им — дрожно.Знаю сквозь занавес слёз внезапных:Сюда, в эти стены, придёт не ко мне Завтра —Придя, приласкает уже-не-мою родню.А город-избранник немым сероглазьем оконЗдесь видит меня не в последний ли раз — извне?Солёным лицом я бурею, как пойманый окунь:Сама-то коптимая на нутряном огне.Храм нежности сжался в каморку. Он, словно мёртвый, —Пустынно мне чужд. Пуповинная рвётся нить.Ты ходишь восьмёркой, над тою глумясь восьмёркой,Которую набок к ногам я твоим уронитьОднажды решилась. Решилась — и кинулась оземьВсей плотью, всем духом — пред Господом…Глупо: тыПоставил на ноги дуру светлоголосьем.То было давно. Вечность в злое вернулась восемь:В то восемь, что — пополудни и как поддых.И вечер последний устал притворяться вечным.В глазах у тебя — люБЕЗДНость. В моих — люболь.В картонном гробу холодеют мои вещи,Насмерть пропахнув уже-не-моим… тобой.
Ангелы в словаре
Всевидяще-слепо, как Ванга, я пялюсь в англо —Русский прехрусткий словарь. И не верю очам:Мне видятся ангелы. Сонм горбоносых ангелов —Таких непокорных, таких обкорнанных — наголо,Таких живокрылых, — что жмурюсь, невольно рыча.А эти, как будто на вече вечернее собраныВ столистном моём полулондоне словаря, —Ладони не в лад потирают, молчат по-особенному.О родственные, русо-рослые, непрорисованные —Зачем я для вас, мои ангелы, — не своя?Гляжу неотрывно и жадно (едва помаргиваю) —Пульсацию нимбов, растущих из их висков.Не книгу держу, но саму первозданную магию —И ладанный сок, источаем хрусткой бумагою,Стекает сияньем по всякому из листов,По всякой странице, ангелами переполненной:Теснясь за решёткою строк, исторгают свять.Мой дух расцветает, неведомым духом нап оенный.Я пленно-нетленному сонму кланяюсь подданной…Так время, на миг замеревшее, хлынуло вспять.
Снег заметает, рисованно-рисовый
Снег заметает, рисованно-рисовый.Поговори со мной, поговори со мной.Темень забрызгана белостью буйственной.Ладно, молчи. Только будь со мной, будь со мной.Головы пепельно нам припорошило.В почву впитается ночь, как прошлое,(Прошлое — с красками, сказками-стансами,С вёрстами вёсен, с пустынными станциями…) —Снег на земелюшке — звёздным крошевом.Разве решимся на миг расстаться мы?В кровушку прошлое сладким всосалось винищем.Принцам — дышать. Умирает же всякий — нищим.Пряность разрыва горше, чем хмели-сунели:Мы не решались — на миг; навсегда — сумели.Две половины порванной пуповиныКружат павану. Не мы в том, немые, повинны.В пику червленью, бубню — только масти ради:Чёрным крестом, губы коего посинели,Я самоставлюсь на этом гримаскараде.
Погибнув — не менее глупо, чем ныне живу
Погибнув — не менее глупо, чем ныне живу, —Столь же непостижимо, неопровержимо,Я окончательно вырвусь из лап режима —К собственному бесспорному торжеству.Однако — представь!: даже, как говорится, — преставясь(Телом, своё отгоревшим, — сросшись с землёйИли над нею рассеявшись звёздной золой) —Я всё равно с тобою навек останусь.Только — не чудом в перьях к тебе ворочусь;Нет — не крылатым иссказочным бодигардом,Дюжим маньячно маячить с мечом вульгарным —Подле; не Тенью, липучей, как чупа-чупс,Гибелью тела обсосанный. Нет!.. В тебе —Просто воскресну. Признаешь меня, взволнован,В голосе внутреннем — струнном, престранно-новом! —Звонно-подобном отпущенной тетиве.Им поведу я тебя. Поведу, как паству,Зиждясь в груди драгоценной — подспорьем — тем,Что подскажет бредущему в темноте,Мол, не сворачивай; дескать, налево — опасно.Буду я в пальцах твоих — утроенной силой,Силой удесятерённою — в почве плеч:Бей одиозно-диезную, чёрную полосу, мой красивый, —Ей, поперечно-п еречной, прочно перечь!..Жизнь — монохромно-махровое поле клавиш,Пыльный рояль. Я, свою переросшая роль,Греть изнутри тебя стану. Тешься игрой!..Сев к инструменту, родимый, глазки прикрой:Так ты меня — увидишь, едва заиграешь…Словно по высшему, вешнему волшебству —Так пред тобою предстану, не лживо, но — живо, —Если погибну — внезапно, неопровержимо,Глупо… — не менее глупо, чем ныне — живу.
За пару секунд ДО
«…Перед уходом — я время вокруг тебя выстроюЛучшим городом — полно, не кипятись!..Улицы будут его казаться ветвистыми —С ини, засеянной россыпью райских птиц.Прежде чем — в путь, всё совсем по совести сделаю:Время твоё в светот енную полос атьСам облачу. И оставлю тебя плясать —В нём — по проспекту, как по стволу дерева,Б урей души моей сваленного, опрокинутого, —И по ветвям переулков, в проспектовый стволРекам подобно — впадающих. Волшебство!:Мною оставлена, мной ты не будешь покинута!..Коль усомнишься — город времени, в честь твоюСозданный, сам расцветёт сквозь вселенский сплинИ розовым покажется сумасшествием —Ангелам, что из райских птиц проросли.Милая!.. Время твоё расцветёт, как сакура:Я его городом лучшим тебе выстроил…Ты, от него уставши, — сбеги з агород.Там буду ждать тебя…»Поцелуй.Выстрел.
В заключение
Я помню, как это было:Рука на твоём плече,Ночка хохочет, что быдло —Глухо и ни над чем;Я, в лучших традициях стиля,Мну стынь твоего плаща.Ты повторяешь: «Прости меня»;Мне слышится вновь: «Прощай».А печень горит, чуть посмеиваясь,Аки при нервной ходьбе;В последний раз — я в последний раз! —Вижу Тебя — в тебе.Вбивает литеры МорзеНочь ливнем в голый причал.Ушёл ты. А пальцам — мёрзлоБез твоего плеча.
Акватрель
Проза
(путевое и непутёвое)
I
— Я люблю картины Айвазовского. Нет, я люблю Айвазовского.
— Друг, отчего ты влюблен в море?
— Между им и мною вовсе ничего нет. Море мне совершенно чуждо. Но Айвазовского я решительно боготворю.
— Белиберда.
* * *
Учусь в институте. Училась. Не учусь. Учиться = не учиться, только без не. Без беса. Без бездны. Но нельзя, совсем нельзя, если внутри твоей головы не перекатываются волны бескрайнего полновселенского мыслехранилища; если сами мысли твои не шныряют блёсткими рыбками в пучине космокеана твоего. Я думаю: жаль, что из таких космосов, как из кокосов, редко выжимают довольно белое, добольно никчемушное, сладенькое молоко, оставляя самую суть; самую соль. Соль, которою полон кокосмокеан, но которую ценить не принято, в которую верить — моветон; такая попадет на язык — сплюнут и поморщатся, как если бы ею подло разродился фантик «рафаэлло». Чистая морская соль под корочкой, в которую одет кокос. Космос. (А космос — это всего лишь кокос, лишившийся «ко» во имя «моса».)