Чтение онлайн

У моего друга Боба случай еще тяжелее. Он ухаживает за женщиной, скажем, Рут, пятнадцать с лишним лет. Насколько я знаю, они живут порознь, но Боб оплачивает ей все расходы – около 85 тысяч в год. Несколько лет назад он признался мне:

– По-моему, она меня водит за нос, но каждый раз, когда я хочу это все бросить, она звонит и приглашает меня на ужин. Она будто нутром чует, как поддерживать во мне надежду.

(«Что больше тешит нам воображенье: завоеванье дамы или пораженье?» – Уильям Батлер Йейтс.)

Я не буду так категоричен, как Данте («Оставь надежду, всяк сюда входящий!»), но, боже правый, Боб! Ты уже больше четверти своей жизни накапливаешь невозвратные издержки. Хватит, Боб. Закрой эту главу!

Не закрыв ее, можно потерять не только те издержки, но и последующие.

Случай, произошедший со мной в прошлом месяце, – пример повседневных невозвратных издержек. Во время круиза я заранее оплатил экскурсию по усадьбам Ньюпорта на Род-Айленде. Но в назначенное время я не захотел уходить с лайнера, а предпочел вздремнуть и кое-что написать. И остался в каюте.

Выбросил ли я деньги зря? Я так не считаю. Я заплатил за право поехать на экскурсию; эти деньги ушли. Невозвратные издержки. Важно было ответить на вопрос, как мне получить максимальное удовольствие от этих часов. Я ответил тем, что остался в каюте. Думаю, что и Давин понравился наш день в каюте.

Спрашивайте себя, что бы вы предпочли сегодня делать, а не за что вы уже заплатили.

Как-то мы с Давин пошли на мюзикл, который я хотел посмотреть уже несколько лет. Мы купили дорогие билеты на места в партере. Но первый часовой акт нам не понравился, и в антракте мы ушли. Незачем дальше тратить время на то, что вам не по душе.

Вам это понятно? Хорошо! Невозвратные издержки: давайте применим этот инструмент на практике – перейдем к следующему инструменту. Зачем продолжать тратить время на этот?

Когда-то я был несовершенным перфекционистом.

Несовершенным, потому что некоторые аспекты моей жизни – например то, как я одеваюсь – не имели для меня особого значения, и в них я не стремился к идеалу. Кроме того, я решил, что в воспитании моих маленьких детей важнее проявлять энтузиазм и оказывать поддержку, чем требовать образцовых карандашных рисунков от первоклассника. Конечно, я надеялся, что мы с семьей движемся к совершенству в других отношениях, например в эффективности, потому что мне нравится одновременно преследовать как минимум две цели.

Я был перфекционистом, потому что часто соглашался только на идеал и не меньше. В средней школе я хотел иметь только отличные оценки. В старших классах стремился получать наивысший балл на каждом уроке. Став юристом, я стремился к тому, чтобы каждое письмо и договор были безупречно составлены и напечатаны, а ведь это было до того, как компьютеры превратили набор текстов в относительно легкий процесс.

Через несколько лет управления своей юридической фирмой я обнаружил, что безнадежно увяз в перфекционизме. Вот часть проблем, которые из-за этого постоянно донимали меня.

1. Совершенство обходилось дорого. Я много платил секретарю за то, чтобы она перепечатывала письма, пока в них не оставалось заметных правок.

2. Моя производительность была неидеальной, потому что на совершенство уходило много времени. (Я до сих пор слышу голос, нашептывающий мне: «Алан, не понижай свои стандарты, не понижай! Это опасный путь!»)

3. Я всегда был недоволен качеством работы – и своим, и всех остальных сотрудников. Из-за этого работа приносила нам мало радости.

4. Я медлил. Получив новое задание – например, когда впервые нужно было заверить завещание, – я боялся, что не справлюсь с ним идеально. Поэтому я откладывал его выполнение; однажды это затянулось на год с лишним, и клиент пришел, забрал свое задание и отнес его другому юристу, который действительно бы его выполнил, пусть даже и не безукоризненно.

5. Я не дотягивал до своей цели. Я обнаружил, что совершенство не дается мне, а если и дается, то не так уж и часто. Я был разочарован в себе.

К тридцати годам я наконец признал то, что наверняка было абсолютно ясно всем окружающим: хотя моей целью был идеал, я почти всегда недотягивал до него. Я был перфекционистом-неудачником. Ай-яй-яй!

Пару лет спустя я еще глубже осознал, насколько высока цена стремления к совершенству. Я познакомился с Питером – молодым человеком, который все еще был ярым перфекционистом. Перед этим я приобрел компьютер IBM 5110 [33] для своего бизнеса по управлению недвижимостью. Тогда для этого не было подходящих программ, и я нанял Питера, чтобы он написал программу специально для моей компании. В качестве побочного преимущества он должен был научить меня программировать на «Бейсике», одном из ранних языков программирования.

Питер приступил к заданию в марте. Мы несколько месяцев работали до позднего вечера, и постепенно я частично освоил теорию и практику программирования. Питер был великолепен. Каждую неделю он изобретал более эффективный метод или предлагал алгоритм, превосходивший предыдущие по элегантности. Он даже поэкспериментировал с примитивным текстовым редактором. Питер был гением, и я был убежден: в итоге он создаст такую программу, что мои конкуренты обзавидуются.

Ключевые слова здесь – «в итоге». Весна перешла в лето; вскоре настал ноябрь, а мы с марта, похоже, ни на шаг не продвинулись к реальному использованию чудесного произведения ума Питера.

– Питер, когда ты планируешь закончить? Нам уже скоро надо начинать использовать компьютер для работы.

– Еще пара месяцев. Я работаю над несколькими совершенно новыми функциями, которые очень ускорят обработку запросов.

– Хорошо, но нам очень надо закончить поскорее.

А Питер программировал и программировал… Он пропадал в нашем офисе днями и ночами; придя на работу в семь утра, я заставал его скрюченным над миниатюрным дисплеем. И в понедельник утром, и в одиннадцать вечера в субботу. Его стол был завален пакетами из «Макдональдса». Питер был трудоголиком, как и многие перфекционисты; иначе им нельзя.