Интернат
Шрифт:
Это было так непривычно, что ребята зашушукались по углам и стали переглядываться. Перемены, что ли, какие грядут, в самом деле? Перемены, между прочим, не всегда ведут к улучшению.
Ждали, что 11 января начнутся новые репрессии. Однако утром и на завтраке Рената не оказалось. Перед уроками прокатился по спальням невероятный слух, что уволены и Велимир Тарасович, и Гузель Маратовна, и злобная Новита Сергеевна, о которой тоже никто не пожалел, даже любители математики.
Урок вместо Совы провела физичка, которая имела нужную специализацию. Она дала новую тему, порешала с учениками задачки и ни словом не обмолвилась о том, что происходит с персоналом интерната.
«Старшаки» заметно привяли, не зная, куда намеревается дуть ветер перемен, и ребята вдохнули забытый запах свободы, ценимый ими за его утрату, и потому волшебный. В обед многие улыбались и удивлялись своим и чужим улыбкам. И ещё всем казалось, что Новый год припоздал и пришёл к ним в интернат только сейчас. Потому что наступает что-то новое, и это здорово!
Скептиков обрывали, чтоб не мешали такому редкостному чувству – радости.
После спокойно проведённых уроков воспитанников отпустили погулять во дворе под присмотром нескольких педагогов.
Дети катались в снегу, прыгали по сугробам, веселясь от души – впервые, как сюда попали. Откуда-то в их сердца вернулась надежда, что скоро они покинут это здание пыток.
Денис прилип к забору, высматривая в каждой женщине маму, и вдруг узнал в мужчине, ведущем под руку изящно одетую женщину, своего отца, Николая Андреевича Лабутина. Женщина что-то выговаривала ему, а он слушал, глядя в землю.
Денис рванул решётку и закричал с какой-то буйной радостью:
– Па-апа-а-а! Па-ап!
Почему он решил, что никогда не искавший по своей инициативе встреч с сыном старший Лабутин вдруг захочет помочь отпрыску и сметёт все преграды, чтобы вызволить его из интерната? Но Денис не мог рассуждать, видя так близко и недосягаемо родное лицо. Он подчинился силе, ожившей в нём, и всё, что чувствовал за эти месяцы, всю свою боль и надежду вложил он в этот свой крик:
– Па-апа-а!
Женщина рядом с Николаем вздрогнула от пронзительного мальчишеского крика, толкнула его локтем, спросила:
– Это что, твой сын? Что он тут делает?
И случилось невероятное: не сбавляя шаг, отец ответил:
– Отдыхает.
Махнул Денису свободной рукой:
– Привет.
И… прошёл мимо.
Прошёл мимо!
Женщина пару раз оглянулась на Дениса, шепнула что-то, но отец пожал плечами и продолжил свой путь прочь от сына.
Денис смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом, а потом, ослабев, сел прямо в снег.
К нему подбежал Гарюха, Евлаш и Мишка Букашечкин.
– Ты чего расселся? – прикрикнул Гарюха. – Сопли мотать собрался?
– Вот… отец… – промямлил Денис.
– Видели мы, – хмуро бросил Евлаш.
– Всё видели, – подтвердил Мишка Букашечкин и с сочувствием помог Денису встать.
– Был бы Кедраш, он бы тебе сказал чего-нибудь такое… нормальное, – вздохнул Евлаш. – Тебе бы легче стало.
– Ну, да, – пробормотал Денис, думая об отце. – Но его нет. Да и чё бы он сказал? Что это новое испытание? Их у меня и так – во!
Он чиркнул рукой по шее.
– Да не парься! – посоветовал Гарюха и отряхнул со спины Дениса снег. – Подумаешь, отец. Нюни не распустил. И чего такого? Он мужик, не баба. Это вон мать бы твоя голосила, а он с чего будет голосить? Ладно, пошли, а то скоро в казарму загонят.
Когда загнали, в спальню заглянул Феликс Иванович и велел Денису:
– Enter, тебя вызывают. Поторапливайся.
Внутри Лабутина что-то сильно толкнулось, прямо до горла.
– Зачем вызывают? К кому?
– Увидишь, – отрезал Хмелюк.
Уходя, Денис обернулся. Его провожали острыми взглядами ощетинившихся волчат. Крикни им Денис «Спасите!», и они рванутся. Во какая сила стала!
Несколько утешенный безмолвной поддержкой товарищей, Денис безропотно зашагал за воспитателем.
Они остановились у кабинета, где до вчерашнего дня была «учебка». Теперь к двери приколот кнопками файл с листом бумаги, подписанной «Комната доверия».
«Ба!» – удивился Денис и без боязни – скорее, с любопытством, зашёл вслед за Хмелюком.
За столом восседала… Люция Куртовна Душкова. Узнав посетителя, она весело сказала:
– О, старые знакомые! Как приятно снова тебя увидеть!
Денис стукнул зубами. Секунда – и он бы кинулся на неё с кулаками, но Феликс Иванович ухватил его за плечи, принудил сесть и не отпускал некоторое время, пока Денис не пришёл в себя.
– Здравствуй, – Душкова невзначай глянула в свои бумаги и тут же продолжила: – Денис. Сразу хочу тебе сказать, что я не ожидала, что ты попадёшь в такие условия. Я хотела тебе только добра. Ты мне веришь?
– Не верю, – тихо пробурчал Денис, с ненавистью уставясь на омбудсмена.
Неужто она и здесь будет его обрабатывать?!
– Помощь нужна? – поинтересовался Феликс Иванович.
Люция Куртовна посмотрела на Дениса, поиграла ямочками на щеках.
– Обойдусь, я думаю. Не съест же он меня вместо конфет. Не съешь, Денисушка?
Тот крепче стиснул зубы и промолчал. Разговаривать ещё с какой-то! Пусть сама с собой разговаривает.
Хмелюк исчез.
Душкова по старинке вскипятила чайник, заварила, налила в чашку, поставила её перед «пациентом», как она про себя называла потенциальных кандидатов на изъятие из семьи. Пока готовила угощение, непринуждённо болтала о погоде, о природе, спрашивала об успехах в школе, кормёжке, вирт-хобби.
Денис старался её не слушать и, когда сильно приставала, отделывался односложными ответами. На предложенный ему чай он покосился и пить не стал. И конфетки ни одной не взял. Вот ещё! Она его в такой кошмар бросила, а он из её чашки её чай будет хлебать?! Х-ха!
– Как ты вытянулся, – говорила Люция Куртовна, – повзрослел. Я думаю, самостоятельная жизнь пошла тебе на пользу. А? Как ты сам думаешь?
– Не знаю. Вам виднее, – презрительно фыркнул Денис.
– Да ладно тебе! Не злись! – улыбнулась Люция Куртовна. – У тебя, когда ты злишься, морщины появляются.