Чтение онлайн

При подготовке монографии использовались материалы периодической печати 56 . Статьи в газетах и журналах не всегда отвечают критериям объективности, однако они выступают важным дополнением к имеющимся документам. Советским средствам массовой информации отводилась особая роль в оценке японской интервенции в Северо-Восточном Китае. Они были призваны освещать маньчжурские события, формировать общественное мнение как внутри страны, так и на международной арене, участвовать в информационном противоборстве: «…В печати надо вести себя так, чтобы не было никаких сомнений в том, что мы всей душой против интервенции. Пусть «Правда» ругает вовсю японских оккупантов, Лигу Наций как орудие войны, а не мира, пакт Келлога как орудие оправдания оккупации, Америку как сторонницу дележа Китая. Пусть кричит «Правда» вовсю, что империалистические пацифисты Европы, Америки и Азии делят и порабощают Китай. «Известия» должны вести ту же линию, но в умеренном и архиосторожном тоне. Умеренный тон для «Известий» абсолютно необходим… Следовало бы особо навострить коминтерновскую печать и вообще Коминтерн» 57 . В середине ноября 1931 года по предложению Сталина и Молотова Политбюро ВКП(б) поручило «тт. Литвинову, Карахану и Крестинскому ежедневно представлять в ПБ проект ответа на ложную информацию и провокационные сообщения японцев, в изобилии распространяемые в органах печати» 58 .

Наиболее активно информация о событиях в Маньчжурии публиковалась как в центральных, так и региональных изданиях в 1931– 1934 годах. В конце 1932 – начале 1933 годов наибольшее внимание было уделено переходу в СССР армии генерала Су Бинвэня. На основе материалов отечественных СМИ, публиковавших сообщения иностранных информационных агентств, можно проследить элементы своеобразной информационной войны западных государств, Японии, направленной на изменение позиции СССР в отношении интернированных.

К сожалению, в советской периодической печати практически отсутствуют сведения о повседневной жизни иностранцев. Информационный вакуум в отношении интернированных китайцев, возможно, объясняется как неопределенностью их правового положения, так и кратковременностью пребывания в Советском Союзе основной массы иностранцев.

Определенный вклад в освещение событий, связанных с окупацией Маньчжурии, антияпонским сопротивлением и интернированием китайцев в СССР, внесли вышедшие в разные годы мемуары. Уже в 1930-х годах появляются автобиографические работы непосредственных участников движения сопротивления. С организацией, тактикой ведения боевых действий и политической работой в антияпонской партизанской армии Китая знакомит книга Сунь Цзе 59 , бывшего солдата Армии спасения родины, которую создал один из организаторов сопротивления оккупантам Ван Дэлинь. После разгрома и отступления в Советский Союз подразделений Армии во главе с Ваном часть ее формирований осталась в Китае и послужила основой для создания 4-й объединенной антияпонской армии в Маньчжурии, в составе которой и продолжил воевать Сунь Цзе. В мемуарах бывшего императора Пу И передается атмосфера эпохи 1930-х годов, освещаются события, связанные с японской оккупацией Северо-Восточного Китая, созданием государства Маньчжоу-Го 60 .

Вопросы интернирования были освещены в воспоминаниях непосредственного свидетеля событий: будущий востоковед и китаевед М.И. Сладковский, служивший на забайкальской границе, участвовал в приеме и разоружении частей генерала Су Бинвэня, отступивших на советскую территорию в районе ст. Отпор 61 . Опираясь на опубликованные источники из «Документов внешней политики СССР», материалы Центрального архива пограничных войск и личные воспоминания, он воспроизводит достаточно подробную картину событий, предшествующих переходу китайской армии в Советский Союз и ее интернированию. М.И. Сладковский одним из первых приводит архивные данные о численности интернированного формирования с разбивкой военнослужащих по званиям 62 .

В целом источниковая база исследования достаточно объемна, но основу ее составили документы, сохранившиеся в государственных и ведомственных архивах, содержащие разнообразную информацию практически обо всех сторонах жизни иностранцев, что позволило воссоздать достаточно полную картину истории китайцев, интернированных в 1930-х годах на территории Советского Союза, и решить задачи исследования.

Научная новизна исследования заключается в том, что впервые дается комплексная и всесторонняя характеристика процессов появления, становления и пребывания интернированных китайцев на территории Западной и Восточной Сибири. Также впервые в работе анализируются такие аспекты истории интернированных иностранцев, как их быт, адаптация к условиям проживания в СССР, репатриация на родину, влияние на их жизнь репрессий 1930-х годов. С точки зрения оказания влияния на правовое положение китайцев проанализировано международное законодательство об интернированных. В государственных и ведомственных архивах выявлено большое количество источников, не публиковавшихся ранее.

Результаты исследования могут быть использованы в учебном процессе при изучении отечественной истории, в подготовке трудов по истории региона, методических рекомендаций и пособий для чтения лекций, спецкурсов и специальных семинаров по истории Отечества, могут представлять интерес для работников научных учреждений, учащихся и студентов, отдельных историков.

История китайцев, интернированных в СССР, начинается с «Мукденского инцидента» 18 сентября 1931 года, послужившего поводом для начала оккупации японскими войсками территории Маньчжурии. В 22 часа 30 минут 18 сентября 1931 года в районе Мукдена (Шэньяна) произошел взрыв на железнодорожных путях Южно-Маньчжурской железной дороги. Как отмечалось впоследствии в докладе Комиссии Литтона 64 , «он был настолько незначительным, что совершенно не помешал своевременному прибытию поезда, следовавшего в южном направлении от станции Чанчунь. И сам по себе этот случай не давал оснований для начала военных действий» 65 . Но японской стороной инцидент был объявлен диверсией китайской железнодорожной охраны, и под предлогом пресечения враждебных действий бандитов, принятия мер для обеспечения безопасности японских граждан и их собственности Япония начала масштабную агрессию в Китае.

Дальнейшие события развивались стремительно и организованно, что свидетельствовало об их тщательной предварительной подготовке. Уже в 23 часа 18 сентября 1931 года японские войска заняли г. Таонань 66 , 19 сентября захватили Мукден. В качестве трофеев им досталось около двух сотен аэропланов «Шкода», китайские войска были разоружены, их казармы заняты японскими военнослужащими. Одновременно японцы атаковали гарнизоны в Чанчуне и на станции Куаньченцзы, являющейся конечным пунктом КВЖД. В результате боя под Куаньченцзы китайцы потеряли убитыми и ранеными до 200 человек. После занятия станции флаг КВЖД был сорван и заменен на японский 67 .

Не встречая организованного сопротивления гоминьдановских войск, Япония продолжила оккупацию Северо-Восточного Китая. Вскоре все города и железнодорожные станции севернее р. Сунгари были в руках японских войск. 2 января 1932 года японские войска захватили Цзиньчжоу, куда эвакуировалось бывшее мукденское правительство, тем самым прекратив существование прежней власти на территории Маньчжурии. В начале февраля японцами был занят Харбин. С его захватом оказались оккупированными все ключевые пункты региона: крупные торговые и политические центры и система железных дорог. Только на северной оконечности Хухайской и Цицикар-Кешаньской железных дорог и на обоих флангах Китайско-Восточной железной дороги в районе населенных пунктов Маньчжурия, Хайлар, Пограничная до конца 1932 года сохранялись войска под командованием китайских генералов, частью номинально признававших установление нового режима под японским протекторатом, частью открыто враждебных ему 68 .

Для «правового» оформления оккупации Япония инспирировала создание на территории Маньчжурии нового государственного образования Маньчжоу-Го во главе с марионеточным Верховным правителем – бывшим последним китайским императором Пу И. 15 сентября 1932 года Япония формально признала новое государство, созданное «в соответствии со свободным волеизъявлением народа», и в этот же день стороны подписали протокол, который легализовал японские экономические и политические интересы в Маньчжурии 69 .

Центральное китайское правительство в Нанкине придерживалось тактики пассивного сопротивления агрессии, не стремилось к организации отпора, надеясь разрешить проблему мирными, дипломатическими средствами. У лидеров Гоминьдана, впрочем, как и у части китайского общества, существовала надежда на то, что Япония, захватывая Маньчжурию, создает плацдарм не для продвижения вглубь страны, а для нападения на СССР, в войне с которым обескровит себя и противника, что позволит Китаю вернуть как Маньчжурию, так и Внешнюю Монголию, находящуюся под контролем Советского Союза. Позиция Председателя военного комитета Чан Кайши 70 определялась курсом на противодействие Японии, однако он считал «необходимым в первую очередь добиться внутреннего умиротворения как предпосылки успешного отпора внешней агрессии» 71 , подразумевая под «внутренним умиротворением» прежде всего борьбу против китайских коммунистов. Чан Кайши был также обеспокоен тем, что война с Японией может осложнить внутриполитическую обстановку в стране, обострить противоречия между противоборствующими группировками, в том числе и в правящей партии. Указанная установка предопределила политику Китая в отношении оккупации Маньчжурии 72 .