Чтение онлайн

Особые надежды на помощь в мирном урегулировании конфликта китайское правительство возлагало на международное сообщество. 21 сентября Китай обратился в Лигу Наций с официальным протестом против японской интервенции и просьбой принять все меры для сохранения мира. По словам нанкинского представителя Мо Дэхоя, «китайское правительство с начала и до конца надеется, что Лига наций поможет Китаю, а если не выйдет, тогда посмотрим» 73 . 22 сентября Совет Лиги в «Декларации г. Лерруса, председателя Совета Лиги Наций», предложил обеим сторонам воздержаться от выступлений, способных обострить положение, прекратить враждебные действия, а также вывести войска с чужой территории 74 . Такая реакция международного сообщества не оказала какого-либо воздействия на Японию. 25 сентября харбинская газета «Заря» поместила интервью японского военного министра генерала Дзиро Минами, в котором по поводу предложения Декларации об эвакуации сил из тех районов Маньчжурии, где происходит конфликт, он заявил: «Мы должны констатировать (если действительно имело место постановление) только одно – абсолютную нелепость подобного предложения, проистекающего из полного незнания фактической обстановки на местах. Мы действуем в рамках договоров и осуществляем только лишь свое законное право, а потому здесь не может иметь место и не должно быть допущено вмешательство со стороны» 75 .

24 февраля 1933 года Ассамблея Лиги Наций приняла резолюцию по результатам работы Комиссии Литтона, в которой предлагалось урегулировать вопрос на основе Устава Лиги, Пакта Келлога и Вашингтонского договора девяти держав. 76 . В ней «признавались «особые права и интересы» Японии в Маньчжурии», однако захват Маньчжурии объявлялся незаконным, суверенитет Китая над маньчжурской территорией подтверждался, члены Лиги обязывались не признавать де-юре и де-факто Маньчжоу-Го, а Японии предлагалось вывести из Маньчжурии войска 77 .

Китай согласился с резолюцией Лиги Наций. Однако Япония отказалась признавать решения международной организации и в связи с одобрением Ассамблеей доклада Литтона опубликовала заявление, в котором говорилось, что «японское правительство считает, что ни действия японских войск в Маньчжурии, ни заключение япономаньчжурского протокола не направлены против Лиги Наций и не нарушают договора девяти держав, Парижский договор и другие международные соглашения» 78 . Кроме того, в заявлении в качестве аргумента в пользу оккупации использовался тезис о коммунистической и советской угрозах: «Рост коммунизма в Китае представляет собой вопрос огромной важности для европейских государств и Соединенных Штатов; по сравнению с ним все другие проблемы теряют всякое значение. В то же время Маньчжурия, которая полностью порвала свои отношения с Китаем, становится барьером против коммунистической опасности на Дальнем Востоке, и каждому государственному деятелю должно быть ясно значение Маньчжурии с этой точки зрения» 79 .

В целом решения международного сообщества в лице Лиги Наций не шли дальше констатации фактов неправомерных действий Японии, деклараций о необходимости исполнения обязательств по договорам и не предусматривали реальных мер по обузданию агрессии, восстановлению status quo ante. Все это было следствием позиции основных игроков на международной арене – Англии, Франции, имевших интересы в Китае, не желавших из него уходить, но в то же время избегавших возможности быть втянутыми в японо-китайский конфликт.

Противостояние между Китаем и Японией, в котором последняя выступала агрессором, было весьма своеобразным. Ни одна из сторон так и не объявила о состоянии войны, не были прекращены межгосударственные отношения. Китай, осознавая, что «действия Японии явно носят характер войны» 80 , предпочел вести борьбу на дипломатическом фронте. Япония, невзирая на позицию международного сообщества, оккупировала Маньчжурию и продолжила экспансию в другие области Китая.

Оккупация Японией Маньчжурии создала новую ситуацию как в международных отношениях на Дальнем Востоке в целом, так и в советско-японских и советско-китайских отношениях в частности. Нарком иностранных дел М.М. Литвинов и его заместитель Л.М. Карахан в течение первой недели со дня начала конфликта (с 19 по 26 сентября) провели семь встреч с официальными представителями Китая и Японии. И.В. Сталин, находившийся на отдыхе в Сочи, и Л.М. Каганович, оставшийся за него у партийного руля в Москве, трижды за этот же период обменялись письмами о ситуации на Дальнем Востоке. Политбюро ЦК ВКП(б) в течение сентября неоднократно на своих заседаниях рассматривало вопросы о Китае в привязке к начавшейся оккупации Маньчжурии. Им была создана комиссия по «Маньчжурскому вопросу», в которую, придавая особую значимость обеспечению обороноспособности страны на Дальнем Востоке, в конце декабря 1931 года ввели наркома по военным и морским делам К.Е. Ворошилова 81 . В дальнейшем Сталин лично контролировал все вопросы дальневосточной политики государства. Редактор газеты «Известия» И.М. Гронский писал члену Политбюро ЦК ВКП(б) В. В. Куйбышеву, что «все, что касается Японии и дальневосточных дел, проходит через него» [Сталина] и наркома по военным и морским делам К.Е. Ворошилова 82 .

Повышенное внимание советского руководства к событиям обусловливалось тем, что в результате агрессии возникли угрозы нанесения ущерба экономическим интересам СССР, владевшему на территории Китая КВЖД, и безопасности советских граждан, проживавших в Маньчжурии. Прямым следствием оккупации могла стать активизация белогвардейской эмиграции и использование ее японцами в антисоветских целях. Но главная проблема заключалась в том, что Япония, оккупировав территорию Северо-Восточного Китая, выходила на границы Советского Союза, создавая непосредственную угрозу безопасности государства. Обострение внешнеполитической обстановки на фоне находившейся в начальной стадии модернизации страны, вызывавшей существенное напряжение в обществе, требовало от руководства государства выверенной оценки и политики по отношению к конфликту.

Дальнейшее развитие событий в Маньчжурии и вокруг нее, определявшееся расширением агрессии Японии, нежеланием официального Нанкина возглавить сопротивление оккупантам, а также «примиренческой» позицией международного сообщества, порождало опасения у руководства СССР о наличии сговора ведущих мировых держав и отдельных китайских милитаристских групп на базе раздела сфер влияния в Китае, в том числе за счет интересов СССР 83 . Выход Японии на рубежи Советского Союза со всей очевидностью поставил вопрос о следующем объекте интервенции: в контексте международной обстановки начала 1930-х годов ответ был однозначен – удар будет нанесен по СССР. В международном сообществе сомнений в этом практически не возникало. Посланник США в Китае Джонсон, характеризуя развитие обстановки на Дальнем Востоке, в депеше, направленной в Госдепартамент, подчеркивал: «Японские действия в Маньчжурии должны рассматриваться больше в свете русско-японских, чем китайско-японских отношений… Военные власти Японии… намерены продвинуть японскую границу дальше на запад в подготовке столкновения с Советской Россией, которое они считают неизбежным» 84 . СССР в 1931–1932 годах к военному отпору на своих дальневосточных рубежах не был готов.

Разворачивающиеся события предопределили векторы дальневосточной политики Советского Союза, направленной на обеспечение безопасности и интересов государства: укрепление обороноспособности на дальневосточных рубежах, урегулирование отношений с Китаем, сохранение на существующем уровне отношений с Японией. Краеугольным камнем этой политики стала позиция СССР в отношении маньчжурских событий. Ее принципиальные контуры были сформулированы на основе мнения И.В. Сталина: «…наше военное вмешательство, конечно, исключено, дипломатическое же вмешательство сейчас не целесообразно, так как оно может лишь объединить империалистов, тогда как нам выгодно, чтобы они рассорились…» 85 .

Принципиальная позиция в отношении конфликта была доведена до мирового сообщества в заявлении советского правительства, опубликованном ТАСС 30 октября 1931 года: «Правительство Союза держится политики строгого невмешательства не потому, что такая политика может быть угодна или неугодна кому бы то ни было. Союзное Правительство держится политики невмешательства потому, что оно уважает международные договоры, заключенные с Китаем, уважает суверенные права и независимость других государств и считает, что политика военной оккупации, проводимая хотя бы под видом так называемой помощи, несовместима с мирной политикой СССР и с интересами всеобщего мира» 86 .

Практическая реализация сформированной позиции выразилась в установках НКИД советским дипломатам в странах, вовлеченных в конфликт. В письме временному поверенному в делах в Японии Б.Н. Мельникову замнаркома Л.М. Карахан сообщил, что позиция СССР в связи с последними событиями в Маньчжурии «в основном сводится к избеганию всего того, что могло бы нас втянуть в конфликт или что могло бы вывести нас из положения внимательного наблюдателя, ограничивающегося защитой своих интересов» 87 . В адрес консула СССР в Цицикаре А.М. Дрибинского была направлена шифротелеграмма, в которой говорилось следующее: «Все хотят вовлечь нас в игру. Отсюда необходима крайняя осторожность в наших сношениях с китвластями. … надо избегать всего, что может афишировать какое-то специальное сближение с нами и вызвать чьи-либо подозрения. … Подчеркивайте, что наша политика – это политика мира и невмешательства в дела других стран, как внутренние, так и внешние» 88 .

В то же время СССР обозначил свою моральную поддержку Китаю в противостоянии с Японией. Уже 25 сентября «Правда» в передовой статье «Военная оккупация Маньчжурии» подчеркнула: «… Трудящиеся СССР следят за борьбой в Китае с величайшим вниманием, их сочувствие на стороне китайского народа» 89 . Заместитель наркома иностранных дел заверил китайского представителя в Москве, что китайская сторона может быть совершенно уверена в том, что в планы СССР не входит «осложнять или затруднять и без того трудного положения, которое создалось в Маньчжурии», что китайское правительство может «совершенно спокойно и свободно предпринимать те шаги, которые оно находит нужным в настоящем положении» 90 . В отношении официального Нанкина, согласно мнению И.В. Сталина, необходима «позиция сдержанности», но так, «чтобы не получилось отталкивания нанкинцев в объятия Японии», сдержанность «не должна лишать их надежды на возможность сближения» 91 .