Чтение онлайн

Про третьего и говорить нечего. В дороге я уже успел найти некие не самые значимые подробности: парень, тридцать четыре года, скончался ещё до приезда врачей от энергопередоза. Такое случалось, если эффект заполнял целиком и не находил выхода. Случалось даже с теми, кто был рождён с магией: в один прекрасный момент человек просто не мог её использовать, а она накапливалась и разрушала организм. Прежде всего – сознание. Люди кончали с собой, убивали близких, иногда просто умирали, как при синдроме внезапной смерти, а иногда магии становилось так много, что она точно взрывалась внутри, расходилась волнами, уничтожая носителя. Тут уж кому как повезет. Подробностей, как именно парнишка схватил энергетическую передозировку, не было – полиция редко о таком распространяется…

Впрочем… Я на мгновение задумался. Ведь говорят же! Рассказывают, не скрывая, если случай, скажем так, будничный. А если молчат, значит, всё не так просто. Куда ехать, я решил сразу же. Ларри скинул мне район, где всё произошло, и примерный квартал. Придётся побродить по округе, поспрашивать народ. Но в этом и заключается моя работа.

Аттава-сквер был ближе всего к центру. Я домчался до университета, оттуда прошёл пешком ещё пару кварталов и оказался на месте.

Серые, практически бесцветные улочки с одинаковыми невысокими домами походили одна на другую. Однако надо отдать должное местным, которые старательно украшали дворы всякой чепухой и даже пытались высаживать цветы на скудные клочки не закатанной в бетон и асфальт земли.

В одном из дворов раскинулось кладбище старых игрушек: уродливые, потемневшие от времени куклы и облезлые плюшевые звери, прикрученные проволокой к заборам, не вызывали ничего, кроме ужаса и отвращения. Некоторые, кажется, и вовсе были из Доколлапсовой эпохи.

Я отчасти понимал тех, кто принимал это за красоту – давным-давно целая плеяда творцов упивалась описаниями разлагающихся трупов. Можно ли винить людей в том, что они, устав бояться смерти, приближают её к себе хоть бы и через искусство? Красота – обратная сторона уродства, а уродливой красоту делают страдания. Человечество через многое прошло и имеет право заявлять об этом, пусть даже таким странным способом, устанавливая под собственными окнами памятники утраченной наивности, невинности и потерянному будущему.

С этими мыслями я добрался до нужного дома. Во всяком случае, эти координаты скинул мне Ларри.

– Извините!

Пожилой мужчина оглянулся.

– День добрый, – кивнул я. – Не подскажете, на днях где-то здесь в доме прогремел взрыв…

Мужчина покачал головой и двинулся дальше, не говоря ни слова. Ну, а что я хотел? Чтобы он тут же кивнул и, взяв меня за ручку, повёл к нужному месту? Это будет не так просто, как я себе представлял.

Я поспрашивал ещё нескольких прохожих, которых удалось поймать во дворе, постучался даже в пару квартир, но толку не было никакого – одни качали головами, другие корчили недовольные лица, а кто-то и вовсе отправил вслед парочку непристойностей. И это я ещё не сказал, что я репортёр!

Устав бродить по округе, я опустился на забор и задумался. Чудовище внутри напомнило мне, что если бы с Дастином у нас всё было в порядке, я бы мог без проблем найти нужный дом. Я крутил в руках коммуникатор, борясь с желанием позвонить в участок, но что бы мне это дало? Услышав мой голос, Дастин снова бросит трубку. Озадачить этим Хитер? Он не нагрубит ей, но и рассказать ничего не расскажет. У меня были свои привилегии, потому что мы дружим с детства, а какие у нее? «Хэй, здравствуй, Дастин! Твой друг слишком горд, чтобы позвонить тебе, давай я побуду вашей птичкой – скажи-ка мне, где помер тот парниша с передозом?». Я нахмурился, прокрутив в голове дурацкий диалог.

Перед глазами мелькали страницы Сети: я листал новости в надежде найти зацепку между строк в быстрых, рубленых заметках с глупыми заголовками, чаще всего написанных на скорую руку и пестрящих самыми неожиданными ошибками и опечатками. Всё то же самое – каждый материал был практически точной копией сухой сводки, которую рассылала полиция по всем редакциям. Новостники называют её «оперативной информацией», я называю ее отпиской. У этих двух абзацев, состоящих из топорного канцелярита и нескольких цифр, просто нет права называться даже заметкой, не то что статьёй. Некоторые авторы хотя бы избавлялись от монстров вроде «пострадавшей были причинены тяжкие телесные повреждения в области грудной клетки» или «в ходе розыскных мероприятий». Но были и те, кто просто наплевал на читабельность, принеся её в жертву скорости публикации и количеству просмотров. Не важно, как это будет написано, важно – что именно. Кто, где, когда…

Типичные вопросы, на которые отвечает любой репортёр, вот только отвечать на них можно по-разному. Можно рассказывать истории, целые жизни, будоражить ими сознание, заставлять людей волноваться, смеяться, плакать или сопереживать, любить и ненавидеть, осуждать или соглашаться, словом – чувствовать. И оставаться не просто разумным существом, но частью этого мира. Эмоции сближают, а одинаковые эмоции роднят.

А что можно почувствовать, читая, как «где-то», «кто-то», «ближе к полуночи», скончался «от несовместимых с жизнью повреждений биологической оболочки, вызванной гипервсплеском энергии во внутренних энергетических каналах»? У меня это вызывает только желание с укором взглянуть в глаза тому, кто дал этому писаке право называть себя журналистом.

«Спецслужбы прибыли на место после сработавшего сигнала СКМИ [Системы контроля за магическими импульсами. – Примеч. ред]».

Да, такова участь всех, кто обладает эффектами. Если повезло родиться с магией в крови или подцепить её где ненароком, будь добр – зарегистрируйся, пройди осмотр, получи свой чип и живи под колпаком. Надзор за магами был строгим. Система безопасности, разработанная на той же магии, реагировала на малейшие импульсы.

В детстве я мечтал стать магом, получить какой-нибудь эффект. За такие разговоры мать била меня по губам, я злился, а повзрослев, понял, что с ней полностью солидарен. Если бы меня попросили перечислить мои страхи, обретение эффекта стояло бы на втором месте – между смертью и работой, на которую нужно вставать в шесть утра.

«Энергетический поток, по оценкам Ликвидаторов, был мощностью примерно в 5-6 магических единиц».

Эти хотя бы почесались связаться с Ликвидаторами. Только материал вышел позже и просмотров у него меньше.

Я вдруг задумался. Если верить этой страничке, магическая волна была довольно сильной. Я вспомнил подобные случаи. Их было немного, но каждый оставлял после себя разрушения. Не такие, конечно, как в лавке бедного Лео, но пара выбитых окон, которые могли красоваться на фото, оставались. Озарённый внезапным открытием, я мысленно поблагодарил не столь ленивых коллег и направился вглубь кварталов, пристально разглядывал каждый дом. Где-то здесь должен быть тот самый, с треснувшими окнами. Вряд ли за это время их успели заменить. Во всяком случае, я на это очень надеялся.

Есть такое понятие, как журналистская удача. Говорят, больше всего её у молодёжи – тех юных, глупых и смелых птенцов, мечтающих о славе; восхищённых дурачков с горящими глазами, которые не видят границ и рамок; смекалистых болванов, которые лезут туда, куда ни один матёрый репортёр не подумал бы даже взглянуть. Им, ещё неопытным и неоперившимся, порой удаётся наткнуться на нужного человека, набрать номер в нужное время, выйти на улицу в нужный момент. И сделать свой первый восхитительный репортаж, в котором сложится всё. Со временем эта удача куда-то пропадает, будто она, как престарелая мадам, предпочитает только молоденьких, и каждый материал у неё приходится выпрашивать.

Мне казалось, что теперь удача уж точно не на моей стороне. Судя по последним событиям, мужчины, которым недалеко до тридцатки, как бы они не любили свою профессию, эту даму явно не интересуют.

Стоило мне завернуть за очередной угол, я чуть было не начал просить у нее прощения за крамольные мысли.

Окна на первом этаже маленького серого дома были раскурочены: осколки валялись в палисадничке, рамы согнуты. Пустые зияющие проёмы перекрывали тонкие оранжевые лучи – не то лазеры, не то магия. Мера предосторожности, чтобы никто не влез в квартиру. Я обошёл дом в поисках входа.