Чтение онлайн

У меня защемило сердце. Я бы так хотела дать ему другой ответ. Это была не игра, и мне было совсем не весело. Я чувствовала себя ужасно, поскольку ничем не доказала, что думаю о нем во время моего отсутствия и подчиняюсь ему должным образом. Это было странно. Глупо, но я испытывала сильное чувство вины.

Я тихо ответила:

– Нет, не сделала, прости.

На линии были слышны только помехи, и, пока я их слушала, ощущение того, что я виновата и подвела его, овладело мной полностью.

– Я кое-что положил в боковой карман твоей сумки с вещами. Пойди возьми.

Не знаю, что я ожидала увидеть, открывая коричневый бумажный пакет, но моя тревога исчезла, когда я вытащила четыре пары палочек для еды – как в любом китайском ресторанчике.

– Ну что, ты достала?

Я не могла скрыть изумления:

– Палочки. Хватит, чтобы устроить вечеринку.

Он фыркнул, и на секунду я почувствовала, что это вновь был мой Джеймс, и даже мысль о том, что он раздражен, стала беспокоить меня меньше.

– Тебе понадобятся три пары и резинки.

Резинки? Я вытащила их со дна сумки. Н-да.

– Плотно обвяжи резинками оба конца каждой пары. Плотно.

Я начала их обвязывать, раздумывая, для чего это нужно.

– Когда закончишь, разденься.

Ох.

Его голос был спокоен. В нем уже не было ни раздражения, ни обиды. Он говорил решительно и невозмутимо. То, что должно было произойти, было неизбежно. Может, это и не доставило бы ему удовольствия, но программа была обязательной, и я должна была получить урок. Я знала об этом еще до того, как услышала его объяснения того, как я себя накажу.

Честно говоря, я была далеко не уверена в том, как все пройдет, поскольку я ужасно трушу, когда дело доходит до того, чтобы причинить себе боль. Я не выдергиваю брови, потому что это очень больно. Но все же насколько это может быть тяжело? Боль, которую я причиню себе сама, будет значительно легче, чем то, что сделал бы сам Джеймс. Верно? Я его недооценила. После его объяснений, что сделать с сосками при помощи зажимов из палочек, я поняла, что все было не так просто, как я думала.

Долю секунды до того, как резинки, соединяющие палочки, оказались на месте, я думала, что все будет хорошо. Еще одно доказательство, если таковые нужны, того, какая я идиотка. Было больно. Очень. Я втянула воздух через нос, пытаясь справиться с болью и дышать глубоко, подавить ее в отчаянном ожидании того, что боль притупится, когда соски онемеют. К тому времени, когда это произошло, мое дыхание было прерывистым и я чуть не рыдала.

Наконец я была в состоянии говорить.

– Я надела.

– Правда? Не знал, что ты обладаешь телепатическими способностями. Ты что, черт, мысли читаешь, Софи?

– Что?

Я просто не могла сконцентрироваться на том, что он говорил, настолько острой была боль.

– Ты спросила меня, как надеть зажим?

Черт возьми.

– Нет, не спросила.

– Глупая, глупая девчонка. И как ты его надела?

Я понимала, к чему он клонит, и испытывала смешанное чувство тревоги и ярости. Я ответила с вызовом, поскольку знала, что, как бы я его ни надела, это будет неправильно:

– Горизонтально, поперек груди.

Он громко зацокал языком, и я была рада, что его нет рядом, так как знала, что не смогла бы не бросить в его сторону сердитый взгляд, что навлекло бы на меня еще большие неприятности.

– Ах, дорогая, тебе следовало сначала спросить. Я бы хотел, чтобы это было по диагонали, в направлении твоего плеча. Переверни. Сейчас же.

Тоненький голосок в моем подсознании, который всегда отпускал комментарии во время моего подчинения, спрашивал меня, что именно заставляет меня соглашаться на эти страдания, в то время как Джеймс был так далеко и даже не мог меня видеть. Но большая часть меня хотела услужить ему, исправиться, быть храброй, дать повод гордиться мной. И я собиралась исполнить все в точности, как только у меня перестанут трястись руки.

Мне пришлось на секунду раздвинуть палочки, прежде чем я смогла перекрутить зажим. Это вызвало прилив мучительной боли. Я не смогла сдержать крики, даже когда зажим был на месте.

Раздался приглушенный звук одобрения:

– Умница. Теперь надень второй.

– Как ты хочешь, чтобы я это сделала?

Я не могла сдержать резкость.

Он благодарно засмеялся, не обращая внимания на мой тон.

– Хороший вопрос. Симметрично первому. Сделай все правильно, и тебе не придется исправлять.

Я взяла второй набор палочек и раздвинула их, готовясь испытать боль.

Я лежала на кровати обнаженная, не двигаясь, минут десять, пока он снова не заговорил. Надеть вторую пару, а затем третью – это все, что я могла сделать для того, чтобы тихо лежать на кровати, держа телефон и слушая его дыхание за сотни миль от меня. Мое дыхание в отличие от его было учащенным. На этот раз я не закричала, сосредоточив все силы на том, чтобы справиться с болью, наблюдая, как палочки поднимались и опускались с каждым вздохом.

Надеть вторые палочки было еще мучительней, поскольку я знала, насколько это будет больно. Соски распухли и покраснели, в них пульсировала боль, накатывающая волнами. Мой клитор, получив третий и последний набор, набух и пылал болью, плотно зажатый между раздвинутых ног.

Я лежала, стараясь не двигаться, не делать ничего, что могло бы усилить боль, пульсирующую в моем теле. Выдерживая пытку, испытывая странное ощущение, понятное только Джеймсу и мне, что я у него в долгу, пытаясь перенести мучения и полная решимости не подвести его вновь. А затем я чуть не выронила телефон, когда услышала:

– Хорошо. Теперь, думаю, пришло время приступить к твоему наказанию, Софи, а?

Приступить? Черт.

Его голос был полон очарования и спокойствия. В нем не было злости, когда он сказал мне, что знал о том, что у меня не дойдут руки до письменного задания, что я просто канительщица, которая оставляет все дела на последний момент. Он сказал, что положил палочки в боковой карман моей сумки в нашу последнюю ночь, надеясь, что в них не будет нужды. Как он спрашивал о письме в надежде, что я хоть что-то сделала, и все больше разочаровывался, когда стало ясно, что я не только не собиралась этого делать, но и пропустила мимо ушей его вопрос о том, когда я это сделаю. Что это свидетельствовало о неуважении.

Тело мое ныло от боли. Я лежала на кровати, внимательно его слушая и испытывая угрызения совести из-за того, что я его разочаровала, ожидая подходящего момента, чтобы извиниться. Ход моих мыслей был нарушен вопросом о том, насколько сильно я возбуждена. Несмотря на мучения, которые доставляла мне боль в клиторе – я была благодарна за то, что боль в сосках притупилась, – я была возбуждена. Я не знала, что сказать. В конце концов это было наказание. Должна ли я была признаться в этом? Или это могло только усугубить ситуацию? Пока мой затуманенный болью мозг пытался решить эту головоломку – что хуже: соврать или признаться? – я услышала его приглушенный смех.