Чтение онлайн

Только я вышла из ванной, как он швырнул меня на кровать и принялся массировать спину — от шеи до са­мых щиколоток. Воображаю, как он был бы доволен, если бы я соответствующим образом его отблагодарила... Ухо­дя, он остановился в дверях.

— В следующий раз я бы хотел, чтоб ты хотя бы отсоса­ла за мои труды.

— Послушай, это даже смешно, хотя понимаю, что ты говоришь серьезно, милый мой.

Есть люди, которые и спрашивать бы не стали. Был у меня один такой. Меня всегда привлекали высокие и силь­ные мужчины. И ни один из них никогда не заставлял меня ничего делать силой. Только он.

Он одновременно целовал и бил меня, и мне это очень нравилось. Назову его В. Когда мы познакомились, у каж­дого из нас был свой роман, влюбленность и все такое, но это было неважно. То, что мы с ним выделывали, можно только с большой натяжкой назвать сексуальными контак­тами.

В. был высок, хорошо сложен — он был неплохой спорт­смен. Примерно с недельку мы с ним только флиртовали, а потом договорились куда-нибудь сходить вместе. Дело было в пятницу. Я одевалась и думала про В., про его длинные, крепкие ноги, его большие руки. Я прекрасно понимала, что со мной происходит что-то странное. Я и представить себе не могла его ласки иначе, как кулаками. Он выглядел вполне способным раздробить меня на мел­кие кусочки и из этих кусочков слепить все, что угодно, хоть футбольный мяч. Я постоянно думала о том, как он делает мне больно, и от мыслей этих мне было очень не по себе. И еще: эти мысли, они меня очень и очень воз­буждали.

Мы договорились встретиться на южном берегу. Сходи­ли в бар, постояли немного у стойки; народу в баре было полно, и мы решили отправиться в какой-то клуб-кабаре, где я так накачалась джином с тоником, что меня уже ноги не держали. На сцене творилось что-то невообразимое — все было не плохо, а просто ужасно. И я вдруг представила себе, как огромное и твердое, как камень, плечо В. врезает­ся мне прямо в лицо. Я отправилась вниз, в дамскую ком­нату. В. потащился за мной и вошел туда тоже.

— Надеюсь, ты не собираешься загнать меня в кабин­ку? — я вцепилась ему в рубашку. Голова моя едва достава­ла до середины его груди. Кислый запах дневного пота ударил мне в нос, и я почувствовала сильное возбуждение.

— Да иди ты, куда хочешь, — сказал он. — Нужна ты мне.

И тут я почувствовала такую обиду и разочарование, что не выдержала и укусила его. На языке у меня осталось ощущение мягкой ткани его рубашки. Но зубы стиснула достаточно крепко, чтоб ему стало больно. Но он и не вздрогнул.

— Ну, милочка, — сказал он, беря в ладони мое лицо, — ты мне за это теперь заплатишь. Иди, я подожду здесь.

На своих каблуках я стояла, мягко говоря, очень неу­стойчиво, так что пришлось мне повиснуть у него на руке, пока он тащил меня до угла моей улицы. Потом, помню, мы остановились, и я подняла голову. Он легко поднял меня в воздух и поставил на скамейку. И тогда мы поце­ловались в первый раз.

На другой стороне улицы какие-то подростки кричали нам что-то, кажется, советовали снять в гостинице комна­ту. Но мы не стали этого делать. По крайней мере, в ту ночь. Только на следующую.

Это был небольшой отель с пастельного цвета стенами в Хаммерсмите. Я даже не взяла с собой свою обычную ночную сумочку. Как только мы оказались в номере, он сразу же толкнул меня на кровать и раздвинул мне ноги. Потом достал свою штуку и, кто бы мог подумать, вотк­нул ее не в рот мне и не между ног, а уставил в щеку.

Вот так это у нас началось. После этого первого раза, когда он с такой силой колотил меня по лицу своим членом, что во рту у меня потом образовались ссадины, назад дороги не было.

— Никогда еще в жизни женщина у меня не кричала, — поделился он со мной своей радостью. — Мне очень по­нравилось.

Никакого притворства, никаких слюней про любовь и все такое. Просто мы были двое, где бы мы ни находи­лись, мы были вдвоем. В холодные дни в парках, где дул пронизывающий ветер, где казалось еще холодней, чем на улицах, он вдруг неожиданно останавливал машину, мы выходили, и он давал мне мощный шлепок. И после это­го мои трусики всегда были насквозь мокрые.

И я никак не могла объяснить, если спрашивали, откуда у меня синяки. «Стукнулась об дверь», — пожимала я пле­чами. «В спортзале занималась и упала». Или: «Синяк? Какой синяк? Где?»

Однажды в выходные В. заказал комнату в Королевс­ком медицинском колледже. Там есть корпус, где останав­ливаются медики, которые приезжают в Лондон из про­винции или еще откуда-нибудь. Я не знаю, как ему уда­лось провести меня туда. Мы уселись на узенькую односпальную кровать, включили телевизор, по которому шла какая-то документальная порнуха, и стали смотреть, заедая пиццей. Мне надо было как следует поесть — член у него был такой большой, что, засовывая его себе в рот, я давилась, изрыгая ему на бедра кусочки мясной начинки с диетической колой, а его друг от этого становился только тверже. Он хватал меня за волосы, дергал, пока мне не становилась так больно, что я начинала плакать, а он в это время дрочил мне в ухо или прямо в залитое слезами и рвотой лицо. Ванная там была одна на две комнаты. В нее можно было попасть только через прихожую, и когда я вышла, из комнаты напротив показался молодой врач-индиец. Он только увидел меня, так сразу и застыл, как вкопанный с вытянутым от изумления лицом. Молодой человек наверняка слышал, что мы там у себя вытворяем, но ему не видно было подробностей. Следы рвоты у меня на подбородке и на рубашке сильно его озадачили. Я под­няла руку и слегка помахала ему в знак приветствия.

— Интересно, а кто из вас двоих врач? — спросил он грубоватым голосом.

— Я, — соврала я и прошла вслед за ним в туалет. Че­люсть у бедного доктора так и отвисла.

Между прочим, В. был сам немало озадачен этим стран­ным моим влечением, что уж говорить обо мне.

— О чем ты думаешь, когда я тебя бью? — спросил он однажды днем, когда мы сидели на скамейке в Реджент-парк и любовались плавающими в пруду гусями и лебедя­ми. Он бил меня через каждые несколько минут, доволь­ный тем, что вокруг никого.

— Ни о чем, — ответила я. Он гладил меня рукой по щеке, потом вдруг рука его замирала, и я уже знала, что сейчас последует сильная пощечина, обжигающая боль, от которой на глаза наворачиваются слезы, и потом щека начинает пылать, будто к ней приложили горячий утюг. В голове и вправду остаются только эти ощущения. Было очень больно, но боль была какая-то странная, она не влекла за собой ни обиды, ни злости, ни страха. Эта боль была чиста, она возбуждала, как и любое другое физичес­кое прикосновение. Она была подобна оргазму, в кото­ром забываешь о себе, о своем партнере, обо всем мире.

— Может, ты на меня сердишься?

— Нет.

У меня дома В. был только раз. Он хлестал меня плет­кой сначала через рубашку, потом без нее и остановился только, когда пошла кровь. В душе наверху он облил меня мочой с ног до головы, потом заставил меня встать на четвереньки и уткнуться лицом в лужу, а сам в это время шлепал меня по заднице. Потом кончил мне прямо в лицо, взял зеркало и поднес к нему.

— Ты очень красивая, — вздохнул он.

Я едва разлепила глаза; их щипало от спермы и мочи: из зеркала на меня смотрела сидящая на корточках на белом кафельном полу девица с красными щеками. Это выглядело действительно здорово. Совсем не то, что на обложках всяких там глянцевых журналов. Я широко за­улыбалась.

Уехав на каникулы в Шотландию, я тайно слала В. пись­ма. «За обедом думала о тебе, вспоминала твои длинные руки», — писала я в первом, пробном письме. В очеред­ном: «В следующий раз, как приедешь ко мне, не забудь прихватить фонарь и веревки, те самые».

А последнее письмо я написала утром, а накануне была холодная ночь, мошкара ела меня живьем, я стояла на улице, прижав мобильник к уху, а В. со смаком и с по­дробностями сообщал мне, что он собирается проделать со мной в следующий раз. «После того как ты рассказал, как станешь бить меня и издеваться надо мной, я верну­лась домой с насквозь мокрыми трусами». Да, я все еще была влюблена в другого, но тот был красавчик, как кар­тинка с обложки журнала, и весь такой благородный и смирный. Он даже ни разу не слышал, как я писаю, — какое там пачкать мне лицо какашками, слабо ему будет.