Чтение онлайн

Сделала она это в своей привычной манере — углём. Из современных творцов им почти никто не пользовался, поэтому портрет девочки показался Виктории прорывным. В мировой культуре на данный момент господствовал застой реализма. Все эксплуатировали его, и мало кто пытался изобретать что-то новое, ища собственный стиль.

Королевство Сорк поощряло подобные старания. Вероятно из-за катастрофы, отнявшей когда-то треть территорий. Жители глубоко рефлексировали по этому поводу, что нашло отражение в культуре страны.

Хозяйка дворца позировала талантливой девочке и краем глаза следила за своим любовником. Он думал, она его не видит, но женщина, если ей что-то интересно, способна наблюдать и затылком. Потому от Виктории не укрылась полная отдача своему делу: Крижен растворялся во времени так, что с трудом выныривал обратно, всё его внимание было сосредоточено на холсте и пережитых когда-то эмоциях.

Голый по пояс, он не замечал, что краска капала ему на грудь, а иногда и сам вытирал по привычке кисточку об себя, вместо того, чтобы использовать специально приготовленную для этого тряпочку.

Девочку это не удивляло: она давно привыкла к причудам своего мастера, а вот для Виктории столь экспрессивное поведение показалось ещё более притягательным. Из-за долгого высыхания слоёв на всё про всё ушло чуть больше недели, а когда она увидела конечный результат, то потеряла дар речи.

— Ну? — требовательно дышал ей в ухо Крижен.

— Я… Это, это невероятно… — казалось, она попала в самое сердце шторма, где первобытная стихия карала утлый, отчаявшийся выжить, кораблик.

Этот контраст светлых бликов на пенящихся волнах и мрачная глубина водной бездны, виртуозная последовательность мазков и драматичные свинцовые тона составляли невероятное впечатление эмоционального вихря. Энергия шторма буквально выплёскивалась за пределы холста, а ветер рвал его, как рвёт паруса обречённого корабля. Она почувствовала саму ярость, неотвратимость и полную беспомощность перед природой.

Виктория пыталась ему это всё высказать, но слова казались ей настолько жалкими и ничего не стоящими, что она сама схватила эту картину и понесла в комнату, где они в первый раз предались любовным утехам. По её приказу пейзаж отца унесли в другое помещение, а на стене теперь красовался шедевр неизвестного художника.

В тот вечер она отдалась ему с удвоенным усердием и поняла, что попала. Виктория смотрела Крижену в рот, как влюблённая девочка, и готова была исполнить любые его капризы. В то же время они старались официально не показываться на людях, чтобы не плодить кривотолки.

Для конспирации ей пришлось переодеваться в простолюдинские наряды, ведь предмет еe страсти не любил сидеть на месте. Дама рассекала по улицам в грязном, сером платьице и с дешёвым платком на голове. Больше всего ей приносили неудобство простенькие потрёпанные кожаные башмаки с ремешком. Они натирали ей стопу, но Виктория терпела и, под скептичный взгляд малолетней спутницы Крижена, кочевала с ними из кабака в кабак, потакая всем желаниям распоясавшегося художника.

Скажи ей кто об этом месяц назад, она бы рассмеялась, ведь комфорт — это её слабость. Виктория любила своё положение высшей аристократки и всё, что с ним связано, хоть и кокетничала при всех, какая она особенная и может обходиться без роскоши. Нет, не может. Она обожала быть богатой и значимой.

Крижен угощал всех постояльцев и сорил деньгами, как какой-то скрывающийся на чужбине падишах. Естественно, всё это оплачивалось из кармана Альтенбруков. Виктория была только рада ему угодить, в глубине души понимая, что ничем другим, кроме богатства, не в состоянии его привязать. Она заталкивала тревожную мысль подальше, чтобы насладиться настоящим, той бурей эмоций, что поднимал в ней этот бродячий мастер.

Долго гулять и пьянствовать Крижен не смог и принялся за вторую картину. Снова морской пейзаж, но уже после шторма: корабль выжил, и позади рассеялись мрачные тучи, пропуская лучи тёплого солнца. Мачта с парусами на переднем плане возвещала о новой надежде и продолжении пути. Этот контраст с предыдущей работой вдохновил Викторию организовать закрытую персональную выставку.

Художник трудился целый месяц и выдал рекордные для себя четыре полотна. Итого шесть. Он был измотан и «наелся искусством» до отвала, чувствуя, что нужен перерыв. Вся тематика его работ касалась моря. Он, конечно, любил пейзажи, но одна и та же локация — это перебор. Ему нравилось бросать вызовы чему-то новому, а не оттачивать годами одно и то же.

Поэтому возможность поблистать в высшем обществе пришлась ему по душе. В Рилгане он часто так делал перед следующим «скачком» в развитии: выставлял картины для знатных и не очень покупателей, собирал урожай и исчезал. Для этого у него была вторая личность: «учтивый Крижен», светский художник и само обаяние. Ради денег надо было общаться со всякими заносчивыми тупицами, вот он и преображался.

Настал день икс, и в гости к Альтенбрукам заявился весь свет высшей аристократии прибрежного городка Акатама.

Обстановка среди гостей выставки с самого начала была интригующей. О наследнице Альтенбруков ходили противоречивые слухи, а в последнее время она практически исчезла из общественного поля зрения: не появляясь на приёмах и балах. Кто-то даже поговаривал, что видел её в обществе простолюдина в каком-то клоповнике Акатамы.

Знати нравилось смаковать такие подробности, и они, как стая хищных собак, тут же накинулись на возможность воочию увидеть всё своими глазами. Дам интересовал в первую очередь сам любовник, а мужчины готовы были в пух и прах разбить выскочку на интеллектуальном поле. Где это видано, чтобы рилганец заявлялся со своей мазнёй к ним на Маналею?

Намечалось любопытное представление, и одно только ожидание этой расправы уже поднимало настроение богатым ценителям искусства. Выставка была организована в павильоне в саду с возможностью насладиться свежим воздухом и вкусной едой. Этому сопутствовала замечательная летняя погода и лёгкий прохладный ветерок в жару.

— А эта даже ничего так, — задумавшись, проговорил мужчина в пенсне, инкрустированным синими кристалликами, позади него собралась и остальная компания акатамских коллекционеров.

— Здесь есть глубокий символизм, и я поражён, как иностранец смог передать боль чуждого ему народа.

— Какая ирония, не находите? — улыбнувшись, ответил ему молодой знаток, работа произвела на него впечатление, — Сколько за эту? — спросил он учтиво хозяйку выставки.

— Дитис, к сожалению, «Шторм» не продаётся, — грустно вздохнув, ответила она мужчине. — Я решила оставить его себе.

— Мудро отдаю должное вашему вкусу, — он поцеловал ладонь Виктории и повернулся посмотреть, как Крижен отбивается от напора светских дам, как молодых, так и не очень.

С их стороны раздался несдерживаемый дружный смех, некоторые аристократки чаще обычного обмахивались роскошными веерами. Это не укрылось от ревнивого взгляда устроительницы выставки, а еe взгляд от Дитиса.

— Кажется, я увидел бурю иного характера, — улыбнувшись краешком рта, заметил он ей.

Виктория поняла, что прокололась, и пыталась сохранить лицо перед этим скользким до пикантных подробностей мерзавцем. Род Сиренхолмов был наравне с Альтенбруками в иерархической лестнице, потому конкурировал во всём, начиная со светских мелочей и заканчивая торговым влиянием в портах.