Чтение онлайн

После расширенной разработки установили нужного инженера — из трех кандидатов в авиаконструкторы остался только Лоуренс Дейл Белл, которого все именовали Ларри, как моего охранника. А дальше все пошло не слишком гладко — первое предложение Белл сразу отмел, второе тоже, третье притормозили, чтобы выяснить, почему он так он держится за пост генерального директора полудохлой Consolidated Aircraft. Оказалось, ему гарантировали долю в капитале. Я намекнул Владимиру Николаевичу, что тут подходы должны быть такие же, как и при вербовке, человеку нужно предложить то, чего он сам страстно хочет.

Через некоторое время Лавров доложил, что Белл мечтает о собственной авиафирме и, несмотря на возросшие ставки, по-прежнему кряхтит и мнется, мнется и кряхтит. В принципе, можно обойтись и Лонги, особенно с перспективой прихода под мое крыло Северского с компанией, но я уже закусил удила и вызвал Белла к «прямому проводу», хотя такового еще не существовало физически, межконтинентальные телефонные переговоры велись по радиоканалу.

— Мистер Белл, здесь Джон Грандер.

— Добрый день!

— Вы бы не согласились возглавить наш новый авиазавод в Барселоне и разработать для него несколько моделей самолетов?

— На каких условиях?

— Все прежние, плюс как только мы достигнем продаж в двести единиц по всему миру, вы получите долю в двадцать процентов и в дальнейшем завод будет работать под вашим именем.

— Двести??? Это слишком много.

Ну да, Consolidated выпускала самолеты мелкими сериями: Commodore — четырнадцать штук, Fleetster — двадцать шесть… Впрочем, у остальных компаний дела тоже обстояли не лучше — войны нет, государственных заказов кот наплакал, да еще депрессия с падением спроса. Вот лет через пять они забабахают знаменитую летающую лодку «Каталина», вот там счет пойдет на тысячи…

— Двести, мистер Белл, это начало. Я рассчитываю на тысячные тиражи, иначе бы не вкладывался в строительство. Но если вы настаиваете, пусть будет сто единиц.

— Я могу подумать до завтра?

— Конечно, жду ответа.

Обмен сообщениями с Нью-Йорком в силу разницы во времени обычно тянулся допоздна, в этот раз я спохватился только без пяти восемь. Ехать переодеваться уже поздно, за пять минут до школы не добежать, остается «Испано-Сюиза». Да, понты наше все — местное общество просто не поняло бы американского миллионера за рулем какого-нибудь «Форда-А» или, прости господи, «Пежо».

Ларри ловко остановил машину у самого крыльца и я, прыгая через ступеньки, поднялся вверх.

— Сеньора Уберно, я приглашаю вас в ресторан гостиницы «Палас»… — ляпнул я первое название, пришедшее мне в голову и только секунду спустя сообразил, что промахнулся с выбором.

Она посмотрела на меня, как на малолетнего недоумка — ну да, стоит только представить, как мы войдем в самый распальцованный ресторан Астурии, круче которого только Кантабрийские горы*… Она в обсыпанном мелом платье, я в мятом и пыльном костюме — это же пересудов для публики во фраках и вечерних туалетах месяца на два. Да какие два, в спину шептаться еще полгода будут, пока я не отчебучу еще что-нибудь в тот же духе.

Кантабрийские горы — горная цепь вдоль Бискайского залива от Галисии до Страны Басков.

— Да, не подумал… может, вы знаете место, где можно спокойно поужинать? Я целый день ничего не ел, заработался…

— Таверна дядюшки Рауля. Это недалеко, тихо и очень вкусно.

Насчет тихо она оказалась права — после того, как мы заняли столик перед входом, две шумные компании замолкли, а три человека предпочли пересесть подальше. Честно говоря, не знал, что произвожу такое впечатление на простых людей… или это они так боятся учительниц? Хотя не исключаю, что так подействовал взгляд Ларри, севшего по соседству.

Насчет вкусно она тоже не ошиблась, здоровенную миску астурийского супа с фасолью и колбасой я смолотил в один момент и довольно откинулся на спинку. Дядюшка Рауль тут же ловко разлил по стаканам сидр — красиво, с высоты, а кувшин водрузил на середину стола.

Утолив голод, я вдруг заметил, что у сеньоры ни на левой, ни на правой руке нет ни единого кольца. Она перехватила мой взгляд и оторвалась от «карне гобернадо» — томленой в овощах и белом вине постной говядины золотистого оттенка:

— Ищете обручальное кольцо? Не ищите, я вдова.

Блин, это во сколько же она вышла замуж, если успела стать вдовой? С вопросами я, разумеется, не полез, и перевел тему:

— Габриэла, а почему у вас такая светлая кожа? Я всегда считал, что испанцы смуглые.

— До арабского завоевания тут жили вестготы, свевы и вандалы, это германские народы, светловолосые и голубоглазые. Сюда, в северные графства, арабы не дошли, поэтому среди астурийцев встречается нордический тип.

Интересно, не первый раз такое встречаю у чернявых народов — то Чингисхан сероглазый и ни разу не брюнет, то «среди настоящих армян встречаются блондины», это что же, такое общее поверье?

Пока я углублялся в этнографию, она поставила стаканчик сидра и чуть наклонив голову, спросила:

— Какая у вас мечта, Джон?

— Мечта… Для начала построить завод.

Уголки ее рта чуть дернулись, и я поспешил объяснить:

— Не только завод, и не только для прибыли. Я хочу делать лучшие в мире автомобили, простые и доступные. И чтобы их делали лучшие в мире рабочие, образованные и умелые.

Я рассказывал о новых заводских кварталах, о техническом училище, о конструкторском бюро, об инженерах, о запланированном стадионе, о лагерях для детей…

— Стадион? Зачем вам стадион?

— Чтобы мы были одной командой. Чтобы рабочий чувствовал, что это его завод, его команда, его стадион…

— А вы бы получали прибыль…

Я сжал зубы, помолчал и ответил:

— Знаете, я богат, очень богат. Мне, в общем-то, прибыль и не нужна, мне интереснее сделать большое дело. Если я сумею поднять заводы, очень сильно изменится не только Овьедо, но и вся Астурия.

— Это как?

— Через новое отношение к рабочим, через новые заказы и новое строительство. Понимаете, если в курятник поселить страуса, курятник никогда не будет прежним.

Она засмеялась:

— Да уж, нашли с чем сравнить наш край! Не спорьте, здесь действительно курятник, а вы действительно страус. И как этот страус собирается договориться с церковью и профсоюзами?

У меня были ответы, и я уже совсем открыл рот, но вовремя зацепился взглядом за Ларри, наслаждавшегося покоем после ужина. Что я знаю о женщине, сидящей передо мной, кроме фамилии и статуса вдовы? Ничего, и совсем не факт, что стоит говорить ей лишнее. И уж точно не стоило говорить лишнее в таверне.