Чтение онлайн

— С церковью будет трудно, признаю. Но с ней трудно всем, кто затевает нечто большое и новое, так что не я первый, не я последний. А профсоюзы… посмотрим. Надеюсь, у меня получится с ними не конфликтовать, а сотрудничать.

— Сотрудничать, — засмеялась девушка. — Вы даже не можете заставить рабочих соблюдать график из-за сиесты!

Вот же! Нажала на больную точку — сиеста это святое, но дневной отдых ломает всю американскую систему. И что с этим делать, непонятно. Пока я пытался найти, что сказать, она спросила:

— Ну хорошо, а что потом, после завода?

— Потом я начну строить самолеты.

Шедший мимо нас на выход человек налетел на стул, уронил его, спинка сшибла глиняную тарелку, разлетевшуюся вдребезги…

Мы обернулись — рядом стоял Хавьер, красный, как астурийское вино. Он поднял стул, неловко поклонился и пустился бежать со всех ног. Встрепенувшийся от шума Ларри сел обратно, поправляя кобуру.

— Хавьер… Настойчивый парень, — задумчиво проговорила Габриэла. — И он умеет мечтать.

Мечтать? Если на него так подействовали слова о самолетах, то, получается, машину с крыльями рисовал он? Надо его запомнить.

Мы отвезли ее домой, Ларри остался у машины, а я проводил до дверей. На прощание я задержал ее руку в своей чуть дольше, чем позволяли приличия, она слегка вздернула бровь, но руку отобрала не сразу.

На следующий день после нескольких неудачных попыток втянуться в работу я плюнул и зашел к Панчо:

— Новая учительница в школе, что есть по ней?

Он оторвался от своих бумаг и начал шпарить, как по писаному, будто готовился заранее:

— Габриэла Ортега де ла Льоса, по мужу Уберно, двадцать один год, состоятельная семья из Хихона, муж погиб в железнодорожной катастрофе год тому назад, закончила учительскую семинарию в Хихоне…

Но с каждым словом его речь все больше замедлялась, а глаза все больше распахивались. Наконец, он совсем замолчал и уставился на меня, а я на него.

И только одна мысль долбилась у меня в черепе: Панчо западает на брюнеток…

Маяковский впечатлил Осю странным сочетанием физической мощи и моральной слабости: едва сойдя с поезда на Северном вокзале, большой и сильный мужчина начал ныть про срочные покупки для некоей Лилечки, которые надо сделать во что бы то ни стало и прямо сейчас. Но советское правительство зажало валюту и надо искать дешевые магазины…

Ося спихнул задачу на водителя и уехал в контору, недоумевая по поводу восторгов Джонни и Панчо насчет «потрясающего поэта» — восхищение друзей плохо вязалось с унылым образом.

Впрочем, вечером гость немного повеселел на ужине в «Лютеции», когда принялся с немалым пиететом рассказывать своим местным знакомым, Эльзе и Луи, про ту самую «Лилечку». Он даже пустил по рукам ее фотографии, что стало вторым диссонансом для Оси — обычная широколицая тетка, таких торговок на Привозе по двенадцать на дюжину, правда, чем-то похожая на Эльзу.

Эренбург тоже присутствовал и потихоньку объяснил Осе расклады — Маяковский много лет западал на Лилю, сестру Эльзы, и вел себя в личной жизни крайне странно, прямо-таки вопреки своему образу «агитатора, горлана, главаря».

Но на следующий день появилась еще одна знакомая Владимира, Татьяна, и он словно забыл про Лилечку. Веселая блондинка потащила его за покупками, пользуясь открытым счетом Джонни. За ней Ося бы приударил и сам, несмотря на ее длинноватый нос, но рядом все время была Клэр, к тому же помнился недавний втык от Грандера насчет «бабы доведут до цугундера». Хорошо хоть Френсис проверку прошла, но, как выразился человек Лаврова, «с замечаниями», и ее пришлось перевести на работу попроще и «отстранить от тела».

Вечером водитель отчитался Осе — куплено все, что требовалось и сверх того. Увидев израсходованную сумму, Ося хмыкнул, но промолчал, памятуя, что Джонни распорядился денег на Маяковского не жалеть. Однако приказал в Париже не задерживаться, а готовиться к отъезду, тем более, что посыльный из советского полпредства доставил давно ожидаемый пакет.

Личный «грандеровский» поезд на этот раз состоял всего из трех вагонов: спального, ресторана и аудиторного, незачем гонять все шесть, когда едет не так много народу. Ося, Клэр, Эренбург, Маяковский с Татьяной, охрана и несколько специалистов. Вообще можно было обойтись одним курьером из числа подчиненных Панчо, но Джонни затребовал «для ознакомления» всех, кроме Маяковского — его ждал оплаченный вперед отель на морском курорте, да еще с открытым счетом. Гуляй — не хочу! Узнав, что им придется сойти на полпути, Татьяна слегка поджала губки, поскольку хотела познакомиться со «знаменитым радиотехником», но ее природная жизнерадостность, и так бившая через край, тут же взяла верх. Буквально захлебываясь словами, она расписывала Володе, как они будут плавать в океане, играть в теннис, кататься верхом…

На перроне в Биаррице они остались вдвоем — очень большой и повеселевший Маяковский, высокая и стройная красавица Татьяна, глядевшая на поэта с гордостью и восхищением, а поезд тронулся дальше, в Испанию.

— Какая женщина! — только и сказал Ося Эренбургу.

Илья закончил раскуривать трубку:

— Да, очень живая девушка. Море поклонников, разнообразные интересы, спорт, радио… Вы знаете, она даже ходит на собрания коммунистов и фашистов!

— Будем надеятся, что Владимиру с ней будет лучше.

— Солнце, море, женщина и оплаченные вперед счета, — пыхнул ароматным дымом Эренбург, — что еще надо поэту, чтобы избавиться от депрессии?

— Поэту… Знаете, Илья, я никак не пойму, почему Джон так носится с этим Маяковским.

— Это потому, что Володю надо слушать не в гостиничном номере, а на сцене, а еще лучше на площади, — Эренбург ухватился за поручень, когда поезд тряхнуло на стрелке. — Его стихи надо орать во весь голос, как он сам и назвал последнюю поэму.

— Хм…

— Нет-нет, не хмыкайте. Он чрезвычайно остроумно расширяет поле русской поэзии, реформирует стих.

— Вы про «лесенку»?

— Лесенка есть инструмент акцентировки.

— И увеличения построчного гонорара.

— Не без того, — ухмыльнулся Илья, — но главное не в этом.

— Я, конечно, в поэзии смыслю мало, — как бы извиняясь проговорил Ося, — но мне кажется, что его рифмы странны, а образы простоваты, что ли.

— Зато крупны! «Тысячи» и «миллионы» — его любимые приемы. Он поэт нового времени, поэт массы. Жаль, что я не сумею перевести его на французский…

Состав пересек границу и потащился по прибрежной одноколейке вдоль Бискайского залива, застревая на станциях и разъездах для пропуска встречных. Часть специалистов покинула поезд по дороге — корпорация Грандера расширяла свое присутствие и затевала новые проекты в Сан-Себастьяне, Бильбао, Сантандере и Хихоне.