Чтение онлайн

Доррин берется за перо, чтобы записать свои недавние соображения. Теперь его навыки таковы, что, работая над несложными изделиями, он может иногда - думать и о другом.

"...Если бы гармония или хаос не имели ограничений, то, исходя из здравого смысла, либо одно, либо другое начало должно было бы восторжествовать с появлением великого мага - Черного или Белого. Однако в действительности, невзирая на все усилия могущественных чародеев, ничего подобного не происходит. Следовательно, сферы гармонии и хаоса взаимно ограничены, что служит подтверждением тезиса о неустойчивом равновесии сил..."

На этом месте юноша останавливается, поскольку собственная логика представляется ему небезупречной. А что, если полное торжество гармонии или хаоса никогда не имело место по той единственной причине, что ни в той ни в другой сфере миру еще не был явлен маг, обладавший достаточной мощью для его достижения?

Доррин отпивает глоток сидра, думая о том, как многого еще он не знает.

XCVI

– Теперь ты нечасто сюда заходишь, - говорит Пергун, заглядывая в наполовину опустошенную кружку с темным пивом.

– Так ведь я долго болел, ты же знаешь, - отзывается Доррин, пригубив соку.

– Уже восьмидневку как поправился. Ты по-прежнему вкалываешь без отдыха, хотя нынче имеешь собственную кузницу и сам себе хозяин. Чем занят-то? Все мастеришь свои игрушки?

– Не только. Яррлу частенько помогаю, а он, когда слишком занят, передает мне часть своих заказов. Кроме того, я смастерил-таки по чертежу хаморианский компас. На всякий случай сделал несколько штук. Это была самая сложная работа, какую мне приходилось выполнять. Работа с медью или бронзой сама по себе, может, и не так сложна, но я-то мастер по железу! Корпус компаса оказался для меня сущим кошмаром. Может быть, в будущем я и научусь работать с медью, но пока...

Допив кружку, Пергун выискивает взглядом служанку, бормоча под нос:

– Не могу поверить, что Кирил дерет теперь по четыре медяка за кружку! Четыре монеты - это же сущий грабеж!

– Все дорожает.

– Проклятые чародеи! Прошу прощения, мастер Доррин.

– Я так же проклят, как и все прочие.

– Что ты, я не имел тебя в виду!
– говорит Пергун. Наконец ему удается дозваться служанку.

– А деньжата-то у тебя есть?
– с сомнением спрашивает она. Раскрыв ладонь, Пергун показывает четыре медяка.

– А ты, мастер Доррин? Будешь пить?

– Нет, спасибо.

– Мастер Доррин?
– к столику подходит болезненно худой темноволосый мужчина.

– Рад тебя видеть, почтеннейший, - говорит Доррин, вставая.
– Весьма польщен.

Пергун порывается уйти, но Джаслот удерживает его:

– Сиди, сиди, ты не помешаешь. Садись и ты, Доррин.
– Джаслот выдвигает стул и пристраивается на краешке.
– Твои компасы работают исправно.

– Рад это слышать. Следует держать их подальше от воды. Вообще-то такие штуки делают из меди или бронзы.

– Их берегут как зеницу ока, - заверяет Джаслот, уставясь в столешницу, а потом, подняв на Доррина темные глаза, неожиданно спрашивает: - Ну, а что ты об этом думаешь?

– О чем?

– Я тут слышал, как твой друг толковал о ценах на пиво. Ты сам знаешь, так везде. Хорошо, что у вас есть возможность бывать в трактире...

– Неужто у тебя, купец, дела так уж плохи?
– откликается Доррин, у которого вдруг пересыхает горло.

– Может быть, ты заметил, что в этом году не было фейерверка на Ночь Совета?

– Должен признаться, как-то не обратил внимания.

– Ты слышал, что Кертис объявил о весеннем наборе рекрутов?

– Это после того, как не удалось добиться своего с помощью ложных разбоев, - тихо произносит Доррин.

– Не удалось, благодаря Отшельничьему?
– уточняет Джаслот еще тише.

– Сомневаюсь, чтобы тут имели место сознательные действия со стороны острова.

– Ты полагаешь, что великим магам Отшельничьего нет до этого дела?

– Не знаю, - отвечает Доррин, не желая вдаваться в подробности, и пытается сменить тему: - Ты, наверное, знаешь, я выстроил новый дом. Хотелось бы там пожить.

– А не мог бы ты изготовить что-нибудь, полезное для солдат Совета? Что-нибудь, основанное на гармонии?

Джаслот задает те же вопросы, что и Брид с Кадарой, но какой ответ может он дать? Ему и нож-то сковать трудно, не говоря уж о мече.

– Не знаю. Обещаю об этом подумать, вдруг что-нибудь придет в голову! Но для кузнеца, который связан гармонией, существует множество ограничений.

Джаслот хмурится.

– Мне сейчас тяжело взять клинок в руки, а не то, чтобы изготовить его, - поясняет Доррин.
– Вот почему я использую посох.

– Ты используешь его так, что клинок тебе вряд ли нужен, - сухо замечает купец.

– Не знаю, - беспомощно повторяет Доррин.
– Могу только подумать.

– О большем мы и не просим, - говорит Джаслот, глядя Доррину в глаза.
– Может, подумаешь заодно и о вступлении в Совет?

– Я? Не думаю, чтобы я соответствовал требованиям...

– Если пока и нет, то это ненадолго. Я заметил, что в твоем новом доме есть помещения, предназначенные под склад.

– Ну, свободное место никогда не помешает, - говорит Доррин, не желая объяснять, что склад предназначается для Лидрал.
– Но становиться купцом я не собираюсь.

У него и впрямь нет ни малейшего намерения заниматься торговлей.

– Неважно, - Джаслот улыбается и встает.
– Так или иначе, мы надеемся на твою помощь. Зима нынче холодная, но мне впервые в жизни хочется, чтобы она тянулась подольше. Грустно, когда приходится бояться весны и надеяться на долгую стужу. Всего доброго, мастер Доррин.

– Свет...
– бормочет Пергун после долгого глотка пива.
– Этот расфуфыренный щеголь говорил с тобой так... так, будто ты более важная шишка, чем он сам. Да кто же ты все-таки такой, Доррин?

– Я - это я. Иногда кузнец, иногда целитель, а иногда... иногда и сам не пойму. Ладно, мне пора иди.

– А я еще посижу немного, пиво допью, и вообще...
– тянет Пергун. Куда мне идти? У Хеммила холоднее, чем в леднике. У Геббы, - он указывает пальцем на рыжебородого малого, играющего в углу в кости, - есть повозка. Он меня подбросит.

Пергун берет кружку и направляется в тот угол, где идет игра.

Сев в седло, Доррин едет по раскисшему снегу к мосту, присматриваясь к ближайшим домам. Еще не поздно, однако почти все окна темны, а если где и есть свет, то тусклый, какой может давать единственная свеча или плошка. Да и дым, несмотря на холод, поднимается лишь из немногих труб.