Чтение онлайн

— С едой проблем не будет, — ответил я, шагая вперёд. — Гладиаторы выкосили поголовье монстров в Красногорске почти под ноль. Но скоро сюда набегут твари из Москвы и окрестностей. Будем перерабатывать агрессивную фауну в корм для нашей собственной агрессивной фауны. Экосистема, Петрович. Круговорот монстров в природе.

В центре двора кипела работа. Точнее, не кипела, а вяло булькала, как болотная жижа. Четверо парней — Максим Орлов, Фрост, Гэндаьф и Сталкер — те самые «герои», решившие устроить самосуд над Соколом, теперь познавали дзен исправительных работ.

Зрелище было поучительным. Гора тёмной, воняющей могильным тленом земли всё ещё возвышалась посреди двора, хоть и заметно уменьшилась стараниями штрафников. Парни выглядели жалко. Их куртки перепачкались, лица лоснились от пота и грязи.

Максим Орлов вонзил лопату в вязкую субстанцию с такой злостью, будто хотел убить эту землю. На работяг с лесов то и дело поглядывал Семён-строитель.

— Шевелись, чего застыл! — рыкнул он на Фроста, который, опираясь на черенок, пытался отдышаться. — Чем быстрее закончите, тем быстрее свалите отсюда!

— Я больше не могу… — проныл ледяной маг, вытирая сопли рукавом. — У меня спина отваливается. Давайте хотя бы перекурим…

— Копай! — вызверился Семён.

В этот момент мы спустились с крыльца. Максим поднял голову. Наши взгляды пересеклись. В его глазах я прочитал целую гамму чувств: страх, унижение, жгучую обиду и бессильную злобу. Он скрипнул зубами, но тут же отвёл взгляд и с удвоенной энергией, демонстративно, швырнул ком грязи в бочку. Шмяк! Чёрные брызги полетели во все стороны.

Дед Василий, шедший чуть позади, крякнул и остановился.

— Ишь ты, зыркает, как волчонок из-за куста, — громко, чтобы слышали все во дворе, произнёс старик. — Не нравится, видать, на свежем воздухе трудиться. Лопата, Максимка, инструмент благородный. Она дурь из головы выбивает лучше любого психолога.

Орлов замер, сжав черенок так, что скрипнули перчатки.

— Мы работаем, дед, — процедил он сквозь зубы. — Не мешай.

— А ты не огрызайся, — Василий сдвинул ушанку на затылок. — Когда вы вчетвером одного пинали, который сдачи дать не мог, смелости у вас побольше было. Герои, мать вашу… А как лопатой помахать пришлось, так сразу глазки прячем? Труд — он поучительный. Глядишь, людьми станете. А то пока щенки шелудивые.

Максим ничего не ответил, лишь сгорбился и продолжил кидать землю. Остальные трое вообще старались слиться с ландшафтом, даже не поднимая голов.

Я тронул старика за плечо.

— Пойдёмте, Василий. Пусть работают.

Мы отошли от дурно пахнущей кучи и остановились у чудом уцелевшей во время битвы деревянной беседки. Её резная крыша и ажурные решётки выглядели островком досистемного уюта посреди разрухи. Я отдал мысленную команду.

Воздух перед беседкой дрогнул и сгустился. Из голубоватого сияния соткались три фигуры. Кирилл ахнул и отшатнулся, едва не сев на землю. Олег Петрович инстинктивно выставил вперёд руки, принимая оборонительную позу. Дед Василий остался невозмутимым, лишь взгляд стал острее и внимательнее.

Три статуи, застывшие в динамичных, полных отчаяния и ярости позах.

— Это… это… что? — заикаясь, выдавил из себя агроном.

— Это люди, — спокойно ответил я, обходя статуи. — Охотники. Попали под раздачу от той самой курочки. Она их в камень превратила.

— Живые? — тут же уточнил Олег Петрович с профессиональным интересом.

— Скорее да, чем нет, — пожал я плечами. — Система считает их предметами, но я думаю, это временно. Скорее всего, когда таймер дебаффа истечёт, они сами расколдуются. Но ждать можно долго. Дед Василий, — я повернулся к магу, — хочу, чтобы вы посмотрели. Может, в вашем арсенале есть какой-нибудь подходящий знак, чтобы ускорить процесс?

Потом я перевёл взгляд на врача.

— Олег Петрович, вы нужны здесь на тот случай, если они очнутся. Состояние у них, полагаю, будет не лучшим. Шок, дезориентация, мышечная атрофия… В общем, ваш профиль.

Я обошёл статую Рейн, постучал костяшками пальцев по её каменной спине. Звук был глухой и твёрдый.

— Ну а если не расколдуются… — я позволил себе кривую усмешку. — Что ж, у нас появятся отличные садовые статуи. Здесь и останутся.

Дед Василий хмыкнул, оценив шутку. Он подошёл ближе, внимательно осматривая серую, безжизненную поверхность.

— Хм-м-м… Каменюки, значит… — пробормотал он, поглаживая седую бороду. — Может и пособлю. Я тут, давеча, Соколу твоему руку от магического обморожения лечил. Почти в ледышку превратилась. Помог один символ… «Знак Рассеивания Магии». Он не лечит, нет. Он как бы… разрывает чужие чары. Как растворитель для краски. Может, и тут сработает. Только магии тут поболее будет, чем на одной руке.

— Это не проблема, — тут же отозвался я. — Доступ к кристаллам у вас открыт. Берите. Пробуйте. Что-то ещё нужно?

— Поверхность нужна. Ровная. И чем чертить, — ответил дед.

Я без лишних слов достал из инвентаря толстый чёрный перманентный маркер.

— Подойдёт?

Василий взял маркер, повертел его в руках, снял колпачок, понюхал.

— Спиртягой пахнет. Годится. А вот с поверхностью… — он обошёл статуи, недовольно цокая языком. — Засада. Тут складки на одежде, тут рука согнута… Чтобы знак правильно сработал, его нужно начертать чётко, без изломов.

Он подошёл к статуе коренастого стрелка, который застыл, выставив вперёд руки.

— Вот тут, на рукаве, вроде ровно… Да нет, всё равно тянется. Исказится линия, и пиши пропало. В лучшем случае не сработает, в худшем, может, и похуже чего случится. Я ж не знаю, не так давно в ремесле колдовском.

Старик перешёл к седому копейщику.

— На спине? — бормотал он себе под нос. — Тоже нет. Позвоночник, лопатки… всё кривое. На щите можно попробовать, только он хреновый какой-то, щербатый, да и вообще не часть человека. Поди, за компанию окаменел.

Наконец, его взгляд остановился на Рейн. Она застыла, слегка наклонившись вперёд, отставив назад одну ногу. Дед Василий обошёл её сзади, опустил взгляд, критически осмотрел.

— Хм. А тут, вроде, и гладко… — пробормотал он, и я понял, на что он смотрит. — На жопе ей нарисовать, что ли? — вслух возмутился он. — Нет, не по-людски это. Не по-божески.

Я невольно усмехнулся. Характер у деда… старой закалки.

— Так, ладно, — решил он наконец. — Будем по классике. Где у человека самое ровное, самое важное и самое доступное место? Правильно!

С этими словами он решительно подошёл к коренастому и занёс маркер над его каменным лбом.

— Здесь и намалюем.