Чтение онлайн

Они не понимали и не жаловались. Не протестовали против того, что их заперли в подвале свои же соотечественники, против того, что враги стреляли и жгли их дома. Они не искали объяснений тому, что с ними случилось. Изредка доносящиеся тихие голоса в темноте, мелодичные звуки орготского языка, рядом с которым кархидский звучал как бряканье камешков в пустой жестяной банке, постепенно затихли совсем. Люди заснули. Еще несколько минут где-то в отдаленной темноте хныкал ребенок, встревоженный звуками и эхом собственного плача.

Потом заскрипели двери, и был ясный день, солнечный свет как ножом полоснул по глазам, резкий и ослепительный. Спотыкаясь, я поднялся вместе со всеми и машинально двинулся за ними, когда услышал вдруг свое имя. Я не узнал его вначале, потому что орготы выговаривают «л» мягко, как «ль». Кто-то выкликал меня с того момента, когда открылись двери.

— Прошу вас, идемте со мной, господин Ай, — сказала мне сконфуженная особа в красном одеянии, и вот я уже не был беженцем. Я был отделен от тех безымянных, с которыми вместе скитался в темноте и с которыми был связан неизвестностью всю эту долгую ночь, проведенную в темнице. Теперь у меня было имя, меня знали, мое существование получило официальное подтверждение. Какое облегчение! Я охотно отправился следом за моим проводником. В канцелярии Местного Управления Земледельческих Хозяйств Содружества царило оживление и суматоха, тем не менее, у чиновников нашлось время, чтобы найти меня и извиниться за неприятности, постигшие меня прошлой ночью.

— Как жаль, что вы решили прибыть в пределы Содружества именно через Сьювенсин! — сокрушался толстый инспектор. — Как жаль, что вы не воспользовались обычной трассой!

Они не знали, кто я и почему меня так принимают, неведение их было очевидно, но это не имело никакого значения. Генли Ай, посланец, должен был быть принят как важное лицо. И он был так принят. После полудня я уже находился в пути и направлялся в Мишнори в автомобиле, предоставленном в мое распоряжение Управлением Земледельческих Хозяйств Содружества Восточного Хоумсвашом, Восьмой Округ. У меня был новый паспорт и пропуск-приглашение во все Дома Путешествующих по пути моего следования, а кроме того, телеграфное приглашение в резиденцию первого комиссара Содружества по делам пограничных пунктов и портов, господина Ута Шусгиса.

Радиоприемник в маленьком автомобиле включался одновременно с двигателем и работал все время, пока работал двигатель. Поэтому всю вторую половину дня, когда я проезжал мимо обширных заботливо возделанных равнин восточного Оргорейна, без всяких изгородей (потому что здесь нет скота) и разделенных только ручьями, — все время я слушал радио. Оно рассказывало мне о погоде, о сборе урожая, о гололеде и тумане на дорогах, предупреждало меня, чтобы я ехал осторожнее, излагало мне всевозможные сообщения и новости из всех тридцати трех округов, производственные достижения различных фабрик, отчеты о движении грузов и перевалке их в речных и морских портах, спело мне несколько песнопений культа йомеш и снова сообщило о погоде. Все это излагалось чрезвычайно спокойно по сравнению с тирадами, которые я слышал по радио в Эргенранге. О нападении на Сьювенсин — ни слова. Видимо, орготское правительство предпочитало успокаивать, а не подстрекать. Короткие официальные сообщения, повторяющиеся довольно часто, утверждали, что порядок и спокойствие на всем протяжении восточной границы обеспечены и будут обеспечиваться впредь. Мне это нравилось. Вызывало доверие, не провоцируя противника, и содержало в себе ту спокойную твердость, которая так восхищала меня в гетерцах, порядок будет сохранен… Сейчас я был рад тому, что вырвался из Кархида, страны, раздираемой смутами, которую безумный король, притом еще и беременный, и его охваченный манией величия кузен-регент толкали к войне. Я был доволен, что еду спокойно, со скоростью тридцать с небольшим километров в час обширной, ровно распаханной равниной, раскинувшейся под однообразно серым небом, в столицу, правители которой верили в существование порядка.

Дорога была обильно оснащена дорожными знаками, не то что в Кархиде, где то и дело приходится расспрашивать о пути либо положиться на свою судьбу. Кругом пестрели надписи, предупреждающие о необходимости остановиться в контрольных пунктах такого-то округа либо региона Содружества. На этих внутренних таможенных пунктах проверяют документы и регистрируется проезд. Мои документы всюду принимались с почтением, и после недолгой проверки меня учтиво пропустили и не менее учтиво информировали о расстоянии до ближайшего дома путешествующих на случай, если бы я проголодался или захотел бы отдохнуть. При такой скорости путешествие с Северной Возвышенности до Мишнори было настоящей экспедицией, и я провел в дороге две ночи. Еда в домах для путешествующих была однообразной, но обильной, а ночлег — вполне приличным, хотя всегда в общих спальнях. В определенной мере это неудобство компенсировала сдержанность соседей по ночлегу. У меня не завязалось ни одного нового знакомства и не произошло ни одной настоящей беседы ни на одной из стоянок, несмотря на то, что я все-таки несколько раз пытался это сделать.

Жители Оргорейна не проявляли враждебности, скорее, обнаруживал отсутствие интереса. Они были безразличны, бесцветны и подавлены. Мне они понравились. У меня уже было за спиной два года красок, темперамента и страстей Кархида. Смена обстановки была как нельзя кстати.

Я ехал вдоль левого берега довольно большой реки Кундерер и на третий день после пересечения границ Оргорейна утром доехал до Мишнори, самого большого города на этой планете.

В слабом солнечном свете, в недолгом промежутке между двумя осенними ливнями, город выглядел странно — одни только каменные стены с немногочисленными узкими окнами, расположенными слишком высоко; широкие улицы, подавляющие пешеходов; фонари на непривычно высоких столбах; крыши домов, крутые, молитвенно сложенные ладони; навесы над крылечками домов, выступающие из стен домов на высоте нескольких метров, как нелепые и бессмысленные огромные книжные полки, непропорциональный, гротескный город в свете осеннего солнца. Но все это и не было предназначено для солнца. Оно было построено для зимы. Зимой, когда улицы покрывал многометровый слой плотно утоптанного снега, высокие крутые крыши были увешаны гирляндами сосулек, под навесами крылечек стояли сани, а узкие щели окон светились желтым сквозь мокрый снег, то и дело затеняющий крылом уютный свет, логика и красота этого города становились более явными.

Мишнори был чище, больше и светлее, чем Эргенранг, более просторным и более привлекательным. В нем преобладали большие дома из желтовато-белого камня. Это были простых очертаний пропорциональные здания, выстроенные по единому образцу. Внизу размещались ведомства и учреждения правительства Содружества, а также наиболее значительные святыни культа йомеш, которому покровительствовало правительство. Здесь не было шума и толчеи, не было ощущения, что ты постоянно пребываешь в тени чего-то высокого и мрачного, как в Эргенранге. Здесь все было прямолинейное, прекрасно распланированное и упорядоченное. Я чувствовал себя так, будто вырвался из мрака средневековья, и мне жаль было двух лет, так бесплодно потерянных в Кархиде. Вот эта страна действительно была похожа на государство, дозревшее до вступления в Экуменческий Век, век объединения всех существующих человеческих рас.

Я немного поездил по городу, потом возвратил автомобиль соответствующему региональному бюро и пешком отправился в резиденцию первого комиссара Содружества по вопросам пограничных пунктов и портов. Собственно, у меня не было полной уверенности в том, что это действительно приглашение, а не распоряжение или вежливое приказание. Нусут. Я прибыл в Оргорейн, чтобы говорить об Экумене, и могу начать говорить о нем здесь с таким же успехом, как в любом ином месте.

Мои представления о флегматичности и сдержанности орготов были опровергнуты комиссаром Шусгисом, который подбежал ко мне с радостными восклицаниями, схватил обе мои руки с такой сердечностью, которая в Кархиде обычно придерживается на случай проявления глубоко личных эмоций, потряс мои руки с такой энергией, как будто запускал двигатель, и громко прокричал приветствие послу Экумена Известных Миров на Гетене.

Я был изумлен, потому что ни один из двенадцати, а может, четырнадцати инспекторов, изучавших мои документы, не подал виду, что ему известно мое имя или понятны термины «Экумен», «посланец», хотя все жители Кархида, с которыми мне довелось встречаться, хотя бы в общих чертах об этом знали.

— Я не посол, господин Шусгис, — поправил я его. — Я посланец.

— Ну, значит, будущий посол! Да-да, клянусь Меше! — Шусгис, бодрый и жизнерадостный, оглядел меня с ног до головы и снова рассмеялся. — А вы совсем не такой, каким я ожидал вас увидеть, господин Ай. Совершенно иной. Высокий, как фонарь, говорили мне, тонкий, как санный полоз, черный, как сажа, и с раскосыми глазами. Я ожидал увидеть какого-то снежного тролля, чудовище! А оказалось совсем не то. Вы просто немного темнее, чем большинство из нас.

— Землистая кожа, — сказал я.

— И вы были в Сьювенсине в ночь нападения? Клянусь сосцами Меше, в каком же ужасном мире мы живем! После того, что вам пришлось преодолеть такие немыслимые расстояния, чтобы добраться сюда к нам, вы могли погибнуть на мосту через Эй! Но вот, наконец, приветствовать в Оргорейне!

Не обращая внимания на мои попытки возразить ему, Шусгис гостеприимно и немедленно устроил меня у себя в доме. Будучи высокопоставленным лицом и богатым человеком, он мог позволить себе такой стиль жизни, который практически не встречается в Кархиде даже среди очень знатных и богатых людей. Домом Шусгиса был целый остров, который обслуживало более сотни человек: домашней прислуги, чиновников, технических советников и тому подобных лиц, но без всяких родственников. Система многочисленных семейств кланов, очагов и доменов, след существования которой еще можно было заметить в структуре Содружества, здесь оказалась «национализированной» несколько сотен лет тому назад. Ни один ребенок старше одиннадцати лет не остается жить с родителем или родителями, все дети воспитываются в очагах Содружества. Не существует частного права наследования одному конкретному наследнику. Завещания законом не предусмотрены, а если и существуют, то лишь нелегально; умирая, человек оставляет все свое имущество государству. Все имеют одинаковые стартовые условия, но, по-видимому, в дальнейшем равными не остаются. Шусгис был богат и щедр. Мои апартаменты обставлены с роскошью, о существовании которой на Зиме я и не подозревал, например, здесь был душ. А еще здесь были электрический обогреватель и камин с большим запасом дров.

— Мне говорили, — смеясь, сказал Шусгис, — чтобы я держал посланца в тепле, потому что он родом из жаркого, как печка, мира, и плохо переносит наши холода. Обращайся с ним так, как будто он в состоянии беременности, дай ему меховое одеяло укрываться ночью и поставь ему в комнату оба нагревателя. Подогрей ему воду для умывания и плотно закрой окна! Довольны ли вы? Будет ли вам здесь удобно? Прошу вас, скажите, чего вам недостает?

Удобно! В Кархиде никто никогда ни при каких обстоятельствах не спросил, удобно ли мне.